Ольга Дашкова – Доктор Пышка для Героя (страница 20)

Весь день я старалась быть максимально занятой. Проводила консилиум, проверяла

послеоперационных, писала отчеты, разговаривала с родственниками, выслушивала Вершинина,

который снова нашел повод зайти и которому я ответила короче обычного. Заполняла, звонила,

назначала.

Но стоило пройти мимо третьей палаты, как ноги сами замедлялись.

Дважды я видела, как Алина заходит к нему. Первый раз с каким-то бланком, второй — просто

так, проведать настроение. И каждый раз выходила оттуда с той легкой сияющей улыбкой,

которая бывает у людей, когда все идет именно так, как они хотят.

К вечеру я уже окончательно сложила картину.

Ну конечно, все правильно, все логично доктор маслова. Он взрослый, сильный, опытный

мужчина, которому нужна легкость. Молодая, безбагажная, без тяжелого прошлого, без бывшего

мужа, который нашел себе другую, без привычки смотреть в зеркало и мысленно переставлять

слагаемые в надежде получить другой результат.

Ему нужна девушка, с которой можно посмеяться над историей про кота, а не женщина, у

которой за глазами столько всего, что некоторые не решаются спросить.

Стояла у окна ординаторской и смотрела на свое отражение в темном стекле. Рыжие волосы,

собранные в косу, усталые глаза, чуть полноватые щеки, пышная фигура, которую халат не

скрывает, а только обозначает иначе.

Нормальное лицо. Нормальное тело. Мое тело, с которым я прожила тридцать четыре года и

которое я, честно говоря, так и не научилась любить без оговорок.

Пышка — вспомнила я его низкий голос. Тогда, в ту первую ночь, это

прозвучало иначе. Я даже успела поверить, что иначе. Но сейчас, глядя на свое отражение

рядом с мысленным образом Алины, я понимала отчетливо: это была просто игра. Легкий

привычный флирт с женщиной, которая оказалась рядом в момент слабости. Ничего больше.

Мужчины его склада не выбирают таких, как я. Они выбирают легкость.

Глубоко вдохнула, выпрямила спину и отошла от окна. Хватит, я возвращаюсь туда, где умею

существовать без потерь: спокойная, собранная, недоступная. Доктор Маслова. Заведующая.

Женщина, которой не нужно мужское внимание, потому что у нее есть работа и этого достаточно.

Этого всегда было достаточно.

Я почти поверила в это, когда в коридоре появилась Алина. Шла с журналом в руках, легким

шагом, в сторону третьей палаты. Увидела меня светло, открыто, совершенно искренне

улыбнулась.

— Марина Васильевна, вы сегодня прекрасно выглядите!

Выдавила ответную улыбку, почувствовала, как она выходит неправильной, чуть деревянной,

чуть на секунду позже, чем нужно.

— Спасибо, Алина.

Она скрылась за дверью его палаты, я осталась в коридоре. Стояла и слушала собственное

ровное, контролируемое дыхание. За дверью через несколько секунд раздался ее негромкий смех.

Потом — что-то неразборчивое, его голос.

Внутри было пусто и тяжело. Не остро, не со слезами, а просто тяжело. Как будто кто-то

аккуратно вынул все теплое, что успело там появиться за последние дни, и оставил на месте

только привычную, хорошо знакомую пустоту.

Старую добрую пустоту, в которой я умею жить. Ну конечно не я, –

подумала я в который раз за этот день. И на этот раз поверила. Окончательно и без права на

обжалование. Развернулась и пошла собираться домой.

Глава 13

Утром Николаев попросил Олю не пускать к нему никого до обхода. Я узнала об этом от самой

Оли.

Та сообщила с осторожностью человека, который передает новость, не зная, как она будет

принята. Я кивнула, сказала «хорошо» и пошла по своим делам. Внутри что-то насторожилось, но

я не стала разбираться, что именно.

В одиннадцать я взяла карту и пошла на обход. Третья палата, открыла дверь, вошла, Тимофей

стоял у окна.

Не сидел на кровати, не лежал, а стоял, прямой, в спортивных штанах и серой футболке,

скрестив руки на груди, смотрел на улицу. Когда я вошла, обернулся, и я сразу поняла, что

сегодня что-то другое. Лицо было спокойным, но той особенной спокойностью, которая бывает

перед чем-то важным. Не до, а уже в процессе принятого решения.

— Закрой дверь, — сказал он.

Не «пожалуйста». Не «Марина Васильевна». Просто — закрой. Я закрыла, осталась стоять у

двери с картой в руках.

— Обход. Как самочувствие?

— Маслова, — сделал шаг от окна. — Убери карту.

— Не поняла…

— Убери карту и посмотри на меня.

В голосе не было грубости. Была та тихая, абсолютная твердость, которой не спорят. Я