Ольга Дашкова – Доктор Пышка для Героя (страница 22)

что я помнила. Не было напора, не было того ощущения, что тебя берут. Было другое — вопрос,

который он задавал очень медленно и очень внимательно, и ждал ответа.

Я ответила. Руки нашли его плечи сами, сначала для того чтобы удержаться, потом просто

остаться. Его ладони скользнули к моей талии, обхватили, уверенно, без извинений, без той

паузы, которую делают мужчины, когда не знают, как отнесется женщина к собственным формам.

Он знал. И ему было хорошо. Это я почувствовала раньше, чем успела об этом подумать. Когда

мы отстранились, я не знала, сколько прошло времени. Смотрела на него, он на меня. Дыхание у

меня было неровным.

— Это...

— Не говори сейчас ничего умного.

Я закрыла рот. Постояла секунду. Потом подняла карту с пола, когда выронила, не заметила,

пошла к двери, руки слегка дрожали.

— Маслова.

Обернулась, Тимофей стоял посреди палаты и смотрел на меня. На лице было то самое

выражение, которое я видела однажды ночью в половине первого, открытое, без панциря.

— Завтра дежурство? — спросил он совершенно серьезно.

Что-то поднялось внутри теплое, острое, немного похожее на смех и совсем не похожее ни на

что, что я чувствовала последние три года.

— Да.

Вышла, в коридоре прислонилась к стене, закрыла глаза. Сердце стучало не там, где должно,

выше, громче, совершенно бесконтрольно. Я стояла и думала о том, что только что нарушила

все, что сама себе запрещала.

И о том, что не чувствую по этому поводу ни одного сожаления. Ни одного.

Глава 14

Ночь дежурства выдалась на удивление тихой, даже я бы сказала подозрительно тихой. Я трижды

обошла отделение, проверила все назначения, подписи, капельницы, хотя в этом не было никакой

необходимости.

Просто тянула время, просто не могла заставить себя уйти домой.

В половине первого я все-таки взяла лоток с перевязочным материалом, хотя перевязка Тимофею

была назначена только на утро. Сердце стучало тяжело и часто, как перед операцией, от

которой зависит чья-то жизнь, только на этот раз зависела моя собственная.

Дверь третьей палаты была приоткрыта, я тихо и вошла, Тимофей не спал. Он ждал, я в этом

была уверена.

Сидел на кровати, опираясь спиной о поднятое изголовье. Свет ночника падал на его лицо,

подчеркивая резкие скулы и темные глаза. Когда я закрыла за собой дверь, он медленно встал,

движения все еще были осторожными, но в них уже чувствовалась прежняя сила.

— Я думал, ты не придешь, — сказал тихо.

— Я тоже так думала. Что не приду.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Расстояние между нами было небольшим, но казалось

непреодолимым. Я поставила лоток на тумбочку, руки слегка дрожали, что непозволительно

хирургу.

Тимофей сделал шаг вперед, потом еще один. Остановился совсем близко, так близко, что я

чувствовала тепло его тела.

— Марина… — начал он.

Я не дала ему договорить, поднялась на носочки и поцеловала его сама. Сделала это жадно и

отчаянно, как человек, который слишком долго сдерживался и наконец сорвался.

Он ответил мгновенно, его большие ладони легли мне на талию, притянули ближе. Поцелуй был

глубоким, горячим, почти яростным. Он целовал так, будто хотел запомнить вкус моих губ

навсегда. Я обхватила его за шею, запустила пальцы в короткие волосы. Его язык проник

глубже, и я тихо застонала ему в рот.

— Прости… — прошептал он, отрываясь на секунду, — будет быстро. Я бы хотел совсем не так…

но я уже не могу ждать.

— Не надо ничего говорить, — выдохнула ему в рот.

Его пальцы дрожали, когда он начал расстегивать пуговицы моего халата. Одна за другой,

быстро, я чувствовала, как воздух касается кожи. Когда халат распахнулся, он опустил голову

и провел губами по моей ключице, потом ниже. Расстегнул переднюю застежку лифчика, сдвинул

чашки вниз. Горячие губы накрыли сосок.

Я резко втянула воздух и прикусила губу, чтобы не застонать в голос. Слишком давно. Слишком

давно меня никто так не касался. Его язык кружил, посасывал, слегка покусывал, а большая

ладонь ласкала вторую грудь, сжимая ее так, будто она была создана именно для его руки.

— Боже… — вырвалось у меня шепотом. — Боже мой…

Он продолжал целовать, лизать, наслаждаться. Я чувствовала, как между ног становится мокро

и горячо, ноги дрожали, тело хотело.

Тимофей резко развернул меня спиной к себе, толкнул в сторону окна. Я оперлась руками о

широкий подоконник, в стекле отразилась женщина с обнаженной грудью. Он задрал подол халата