Ольга Дашкова – Доктор Пышка для Героя (страница 23)

до талии, спустил мои трусики вниз по бедрам. Я услышала, как освобождает свой член, сердце

колотилось так, что, казалось, сейчас выскочит.

— Прости, Пышка… — хрипло прошептал он мне на ухо.

И вошел. Один мощный толчок. Глубоко. До предела заполняя меня собой.

Я едва не закричала, пришлось прикусить руку, чтобы сдержаться. Он был огромный, горячий,

твердый. Растягивал меня так, что граница между болью и удовольствием исчезла. Я чувствовала

каждую его изгиб, каждое движение внутри себя.

— Тихо… — выдохнул он мне в затылок, начиная двигаться, издавая сдавленные стоны.

Но я не могла тихо, каждый толчок выбивал из меня стон. Он входил глубоко, сильно, почти

грубо, но при этом держал меня за бедра так, будто боялся сломать. Его дыхание было тяжелым,

прерывистым. Я чувствовала, как напряжены его мышцы, как ему тяжело сдерживаться из-за ран.

— Глубже… — вырвалось у меня. — Пожалуйста… глубже…

Он застонал и подчинился. Удары стали еще сильнее. Комната наполнилась влажными, резкими,

откровенными звуками наших тел. Я стояла, согнувшись над подоконником, и принимала его

всего. Каждое движение отдавалось сладкой, почти невыносимой волной внизу живота.

— Марина… — простонал он мне в волосы. — Я сейчас…

— Да… вместе… м-м-м…

Его движения стали отрывистыми, резкими, тело било по моим бедрам. Еще несколько мощных

толчков, и я почувствовала, как внутри меня взорвалась горячая волна. Оргазм накрыл меня так

сильно, что в глазах потемнело. Я почти закричала, в последний момент прикусив губу до

крови.

Господи, так вообще бывает?

Тимофей вошел максимально глубоко и замер, изливаясь в меня длинными, горячими толчками.

Его тело дрожало, он прижимался ко мне всем весом, обхватив руками грудь, будто боялся, что

я исчезну.

Несколько секунд мы просто стояли, тяжело дыша. Его член все еще пульсировал внутри меня,

по внутренней стороне моего бедра медленно стекала его сперма.

В этот момент в кармане халата зазвонил телефон. Резкий, требовательный звук разорвал

тишину палаты. Я вздрогнула. Реальность вернулась мгновенно.

— Скорая… — прошептала хрипло, доставая телефон дрожащей рукой. — Мне нужно бежать.

Тимофей не сразу отпустил меня, осторожно вышел, повернул меня к себе лицом и поцеловал.

Глубоко и нежно, с отчаянной нежностью, которой я от него не ожидала после такого дикого

секса.

— Иди, — сказал он мне в губы. — Я буду ждать.

Быстро привела себя в порядок, застегнула халат дрожащими пальцами и, бросив на него

последний взгляд, выбежала из палаты.

Сердце продолжало бешено колотиться. Между ног было мокро, горячо и сладко. Ноги дрожали. Я

бежала по коридору на вызов, а внутри меня все еще пульсировало от удовольствия.

У меня были мужчины и не один, я была замужем, но такого секса не было никогда, даже

признаться самой себе было стыдно.

Глава 15

Лис

Прошла неделя.

Целая неделя, в которой я жил двойной жизнью — и обе были настоящими.

Днем я был пациентом Николаевым. Сложным, упрямым, идущим на поправку по всем показателям.

Отвечал на вопросы Геннадия Петровича, делал упражнения, читал, смотрел в окно.

Когда Марина приходила на обход, она была доктором Масловой: прямая спина, профессиональный

тон, взгляд в карту. Все правильно, все по протоколу. Я не давил. Понимал. Броня нужна всем.

У каждого своя.

Но когда дверь третьей палаты закрывалась поздно ночью и в узкой полосе света из коридора

появлялась она — другая, с распущенными волосами и без халата поверх формы — доктор Маслова

исчезала. И оставалась Марина. Моя Марина.

Эта женщина сводила меня с ума.

Не только телом, хотя и телом тоже, каждую ночь, каждый раз по-новому. Она сводила меня с

ума тем, как умела быть собой только в темноте. Как доверяла мне это — темноту, тишину, себя

без брони. Это было дороже всего остального.

Мы почти не говорили в эти ночи. Слова были дневными, осторожными, выверенными. Ночью они

не нужны. Ночью у нее были руки, которые помнили меня на ощупь, и смех почти беззвучный,

который она прятала у меня в плече, когда что-то шло не так как планировалось. И глаза –

закрытые чаще, чем открытые, потому что с закрытыми глазами проще позволять себе быть

счастливой.

Я смотрел на нее и думал: она не знает, какая она.

Не знает, что ее теплое тело — это не проблема, которую нужно прятать под широкими

халатами. Что ее руки, которые помнят тысячи чужих ран, умеют быть невероятно нежными. Что

когда она перестает контролировать свое лицо, оно становится красивым совершенно другой