Ольга Дашкова – Доктор Пышка для Героя (страница 25)
Глава 16
Заметила это не сразу, только через пару дней.
Утром, проходя мимо третьей палаты, я увидела через приоткрытую дверь: Тимофей стоял у
окна, спиной ко входу, и говорил по телефону. Тихо, почти без слов, только короткие реплики,
паузы, снова реплики.
Я не стала входить, пошла дальше. Решила: служебные вопросы. Ребята, командование, что-то
связанное со службой. В четверг он снова говорил по телефону. Я принесла карту лично, потому
что Оля была занята, и он не услышал, как я подошла.
Стоял у окна в той же позе, голос совсем тихий, почти шепот. Когда я вошла, он обернулся, и
что-то в его лице на долю секунды изменилось. Не испуг, что-то другое, быстрое и закрытое.
Он свернул разговор коротко, убрал телефон.
— Обход, — сказала я ровно.
— Да, — ответил он. И больше ничего не объяснил.
Работала молча, делала все правильно. Но внутри уже начиналось то, с чем я умею бороться
хуже всего: тихое, методичное, совершенно беспощадное строительство версий.
В пятницу я увидела Алину.
Она выходила из палаты Тимофея около полудня не торопясь, с той легкой улыбкой, которая в
последние дни стала появляться на ее лице особенно часто. Журнала у нее в руках не было.
Никаких документов, никакого видимого повода. Она просто вышла, поправила прядь волос и
пошла по коридору, не заметив меня.
Я стояла у поста и смотрела ей вслед. Почувствовала, как что-то холодное и знакомое
начинает подниматься изнутри. Не сразу, не резко, а медленно, уверенно, как поднимается
вода. Не пошла в третью палату в тот день. Попросила Олю передать назначения.
Вечером сидела в ординаторской и смотрела в окно на темнеющий двор. Думала. Не хотела
думать, но думала. Вот так это всегда и работает: запрещаешь себе, а мысли идут своим
маршрутом, хорошо им известным.
Что я, собственно, знаю о Николаеве?
Мужчина, которому скучно в четырех стенах. Мужчина, который умеет читать людей и знает, как
разговаривать с женщиной, чтобы она размякла. Который назвал меня красивой и говорил
правильные слова в правильный момент, и я — взрослая, умная женщина с опытом одного
сломанного брака — все равно повелась.
Потому что хотела повестись. Потому что было одиноко и потому что он смотрел на меня так,
как давно никто не смотрел. А телефон? А Алина, выходящая без повода?
Вспомнила лицо Игоря у кафе. Беременная женщина рядом с ним, его рука, его улыбка. Тогда я
тоже не сразу все поняла. Сначала просто чувствовала, что что-то не так, и объясняла это
своей мнительностью, своей усталостью, своими комплексами.
Оказалось — не комплексы. Оказалось — просто правда, которую я не хотела видеть.
В пятницу утром я вошла в третью палату и закрыла за собой дверь. Тимофей сидел на кровати
с телефоном в руках. Убрал его, когда я вошла, внимательно посмотрел на меня, сразу что-то
почувствовал, я видела по тому, как чуть изменилась посадка плеч.
— Марина...
— Скажи мне одну вещь, — перебила, голос был ровным. Я им занималась все утро. — Что
происходит.? Кому ты звонишь каждый день по несколько раз? Что ты скрываешь?
Пауза была долгая, нехорошая пауза.
— Рабочие вопросы.
— Рабочие вопросы, — повторила это медленно, проверяя на вкус. — Хорошо. А Алина? Она тоже
по рабочим вопросам заходит без журнала и без назначений?
Что-то быстрое, неуловимое прошло по его лицу.
— Марина, послушай...
— Нет, — слово вышло тише, чем я хотела, но тверже. — Я скажу тебе сама. Мне не нужны
объяснения, Тимофей. Потому что я уже все понимаю. Ты скучал. Ты был ранен, выбит из
привычной жизни, и я оказалась рядом. Доступная, удобная, достаточно глупа, чтобы поверить в
то, что хотела услышать.
— Это не так.
— Ты не объясняешь мне ничего, — голос у меня дрогнул, и я ненавидела себя за это. — Ты
молчишь, это и есть ответ.
Он смотрел на меня. Я ждала — чего? Что он скажет что-то, что разрушит эту версию? Что
объяснит телефонные разговоры, объяснит Алину, объяснит ту закрытость, которая появилась
несколько дней назад и которую я сначала списывала на усталость?
Но мужчина молчал. Вот тогда внутри что-то сломалось, почти без звука, но сломалось и
именно поэтому, было невыносимо.
— Между нами все, — сказала ровно, отчетливо, каждое слово отдельно. — Я твой лечащий врач.
Только это. Больше ничего не было и не будет.
— Марина.
— Не надо.