Ольга Болдырева – Слуга (страница 63)

Ткань, конечно, была, но она требовалась для следственных действий, а личными вещами никто делиться не желал.

– Ладно, герр Рихтер, – медик развел руками, – в покойницкой обмоем, все посмотрим и запротоколируем. Что бы там ни было изображено – оно уже никуда не денется.

Ждать я не желал. Мне было интересно сейчас. Поэтому, сорвав с шеи чертов колючий шарф, я обильно смочил его святой водой и обтер спину отцу Реджинманду.

– Надпись? – прищурилась фон Латгард.

К нам подтянулись и Маркус, и бледный – теперь уже до синевы – Артизар, и остальные следователи и медики. Только трое мужчин, удерживающих труп, ворчали, чтобы мы быстрее заканчивали, и пытались тоже рассмотреть послание, оставленное убийцей.

– Чтобы такое нацарапать, нужно не пойми как извернуться! Слабо порежешь – незаметно будет. Перестараешься – от спины одни лохмотья останутся, – покачал головой Маркус.

– Страшитесь Йехи Готте и служите Ему верно, от всего своего сердца, ведь вы видели, на какие благие дела способен Господь… – прочитал я, и благодать внутри вспыхнула. Оковы нагрелись, обжигая запястья и шею, потянуло запахами кедра и шафрана.

– «Гезец Готт»? – уточнила фон Латгард.

– Что-то из книг Царств, – отозвался Артизар и проворно отскочил в сторону, так что мой тычок пришелся в воздух. – Первая или вторая, точно не помню.

Щенок! Видел бы его Абелард, повторно сдох бы от стыда за кровь Тедериков. Столько славных правителей: дерзких, жестоких, забывающихся в пирах и войнах. А тут это богословское недоразумение. Позорище!

– «Верно», «от сердца», «видели», – выделила основное из цитаты фон Латгард. – Соответствует повреждениям. Опускайте тело.

– Думаешь, Ганс все-таки «не устрашился Йехи»? – Маркус уловил направление ее мыслей. – Серьезно? Ты же сама не согласилась, что это может быть казнью!

– Отец Реджинманд много лет был для миттенцев примером истинного пастыря, – снова высказался кто-то из полицейских.

– А Хинрич – образцовым бургомистром, – напомнил я и паскудно хохотнул.

Фон Латгард снова потянулась за портсигаром, но одернула себя.

– Что ж, с учетом отсутствия видимых улик, нужно узнать, чего натворил Ганс, раз с ним поступили настолько жестоко. Вряд ли он сделал это в одиночку и давно. Найдем причину – найдем мотив.

– Что-то я не уверен, что хочу это узнавать… – произнес Маркус и тут же натянуто рассмеялся, подчеркивая, что говорит так не всерьез.

По моему мнению, ничего «истинного» в отце Реджинманде не было. За одну жалкую встречу он показал себя трусоватым и горделивым, ведь только грех гордыни мог заставить захолустного священника считать себя умнее и прозорливее первого префекта апостольского архива и всей его армии специалистов вместе с сильнейшей огненной ведьмой. К тому же он разбрасывался пустыми обвинениями и вступил в сговор за спиной приората… Но все это точно не тянуло на подобную казнь. Или, если уж я провел параллель между Воинтом и Горстом и записал последнего в сектанты, можно было ее продолжить и предположить, что раз герр Горст хорошо общался с отцом Реджинмандом, то последний тоже был из секты. Тогда уже понятнее.

Но на данный момент абсолютно недоказуемо.

Скорее Горсты убедят город, что я прибил их обожаемого священника, чем я – что Реджинманд служил отнюдь не Йехи Готте.

– Уносите и проконтролируйте, чтобы здесь прибрались, – скомандовала фон Латгард, когда стало понятно, что больше ничего интересного обнаружить не удастся, а Артизар быстро и криво набросал для меня оставшуюся часть сигила. – Не знаю, как именно – хоть не вылезайте из архива, хоть землю ройте, хоть еще одного демона вызывайте, – но начните мне распутывать это дело!

Мы покинули кирху следом за служащими, несущими обернутый тканью труп отца Реджинманда, и остановились на крыльце. Ледяной ветер тут же этим воспользовался и задул под ворот пальто, проникая через кожу сразу в кровь. Колкого, мерзкого шарфа было не жаль, и я только упрямо и зло сжал зубы, раздумывая, где бы быстрее купить новый. На этот раз мягкий и большой.

Черт бы побрал холод!

Толпа, которую фон Латгард приказала разогнать, не только не поредела, а, наоборот, уплотнилась. В неестественной тишине, в которой было слышно, как ветки скребутся в окно кирхи и где-то за домами лает пес, миттенцы раздались в стороны. Они, крестясь и поднимая глаза к небу, пропустили медиков и следователей. И после того, как труп погрузили на подогнанную к воротам телегу, так же молча проводили ее, пока она не исчезла за углом. Затем взгляды присутствующих остановились на мне. Миттенцы не только не забыли слова фрау Горст, но, очевидно, успели додумать все несказанное до логического итога.

Артизар сопел за спиной. Судя по неловкой возне, он боролся с желанием вцепиться в меня и не отпускать.

– Молчите, Рихтер, – приказала фон Латгард, едва разомкнув губы. – Не вздумайте провоцировать людей. У вас есть алиби. Вопрос закрыт, если вы, конечно, не испортите ничего своим мерзким характером!

– Фрайфрау… – неуверенно позвал оставшийся с нами полицейский. – Не лучше ли сразу успокоить людей?

Ни я не успел открыть рот и сказать, что не нужно во всеуслышание заявлять про бордель, ни фон Латгард – отреагировать на предложение, как этот молодой безусый парень, едва ли немного старше Артизара, решил, что так будет правильнее, а потому громко прокричал:

– У герра Рихтера есть алиби! Ночью он был в доме терпимости! Так что…

В следующий момент, ослепленный гневом, я схватил его за горло и сжал, чтобы ни слова больше не вырвалось из глотки. Мальчишка захрипел, глаза закатились.

– Рихтер!

Я ожидал приказа прекратить, но никак не ударов под колени и по почкам. От второго, конечно, я увернулся, но мальчишку пришлось отпустить. Он завалился на ступени, кашляя и держась за горло, на котором быстро наливались красным отпечатки моих пальцев.

Терпение фон Латгард явно треснуло, в прозрачном, как талая вода, взгляде пылала ярость. Она положила руку на эфес и искривила губы, но я опередил ее, шагнув с лестницы.

– Мое алиби – не ваше дело, – громко заявил я людям. – Оно есть. Это все, что нужно знать.

По толпе пошел шепоток.

– Врет! – раздалось так неожиданно, что несколько впечатлительных граждан даже вскрикнули.

Расталкивая миттенцев, вперед выступил грузный мужчина, в котором я узнал владельца борделя.

Дрянь!

– Он врет! – продолжил орать мужчина, будто думал, что его плохо расслышали с первого раза. – Да, герр Рихтер приходил, но сбежал меньше чем через двадцать минут! И быстро, будто за ним черти гнались! Хотя денег действительно заплатил за всю ночь. Но ни я, ни Ханна не станем его выгораживать. Нет никакого алиби! Энтхи как есть! Зверь убил нашего отца Реджинманда!

Позади испуганно выдохнул Артизар. Выругалась фон Латгард.

– Рихтер… Как же так. – Ярость ее погасла, словно на костер плеснули ледяной водой.

О, конечно, я мог бы выдать Самуила. Рассказать и про письма, и про нахцерера, и даже про Белинду – раз уж зашла речь. Но происходящее настолько взбесило меня, что исчезло всякое желание оправдываться.

Перережь я сотню священников, столько же монашек и заверши вечер парочкой старших чинов приората, Йозеф только вздохнул бы и прочитал нудную нотацию! А этот жалкий сброд, только подумайте, собрался меня судить!

Внутри, где-то у солнечного сплетения, бесновалась злость.

Я медленно и внушительно спустился с крыльца и пошел вперед.

– Вот мое слово: не я убил вашего обожаемого Ганса. Хотя мог бы. Но вы глухи. И тупы. А даже если бы и я? – Я оскалился, и вокруг ладоней заиграли первые искры благодати. – Нападете?

Тратить силу мне не хотелось, ее и так оставалось слишком мало. Но миттенцы об этом не знали.

В первую секунду люди испуганно отпрянули, но затем, видимо, вспомнили, что их много, а я один. Раздался глухой ропот. Он быстро нарастал, уже слышались обвинения и угрозы. Я понял, что отец Реджинманд успел еще до моего появления в Миттене не в одной и даже не в двух проповедях назвать меня Энтхи, а святейший престол – завравшимися слепцами.

Сомнений в моей вине у толпы не осталось. Толпы вообще ни в чем не сомневаются. Они загораются, как сухой хворост, и горят, пока не сжигают все вокруг.

– Убийца!

– Отродье Йамму!

– Сын погибели!

Чья рука кинула камень, было непонятно. Он попал мне в плечо, и сперва я даже не почувствовал боли. Пока не полетели следующие. От нескольких, метко пущенных в голову, я увернулся, а еще пару все-таки остановил даром.

– Ты, Йехи, Господь наш, и вы, ангелы и архангелы Его, защитите и охраните! – приказал я.

Золотое сияние благодати развеяло камни пылью в дюйме от лица. Внутри, словно опухоль, разрастался удушающий гнев, застилая глаза. Разум отказывался брать эмоции под контроль, и я лишь сильнее злился.

– Вы, смертные мясные мешки, вечные жалобщики и грешники, решили, что сможете судить меня? Лазаря Рихтера?! Как, должно быть, сладко было слушать вашего приора и верить, что я – исчадие ада, что мой дар от Самаэля, а не от Господа. Ведь это бы означало, что на самом деле я не могу видеть ваши грехи, что они по-прежнему надежно спрятаны под масками добропорядочности и кротости. Вы готовы винить Самаэля во всех бедах, хотя ему не нужно и пальцем шевелить, чтобы вводить вас во грех. Вы сами радостно стремитесь в пасть Зверю и сами виновны в своих горестях. На моих руках достаточно крови – я не боюсь этого признать, но я не убивал отца Реджинманда!