Ольга Болдырева – Слуга (страница 62)
– Думаю, бессмысленно говорить, кому была выгодна смерть отца Реджинманда.
– Что ж, Хильда, – опустила голову фрау Горст, – я, кажется, приняла слишком близко к сердцу рассказ супруга и поспешила с выводами. Посещение дома терпимости, безусловно, дает судье Рихтеру надежное алиби, пусть подобное безнравственное времяпрепровождение не то, о чем следовало бы упоминать в приличном обществе. Тем более при женщинах.
– Тогда, может, извинитесь, фрау Горст? – нагло предложил я, не собираясь так просто закрывать глаза на попытку выставить меня чудовищем.
Вот теперь удивление на кукольном лице не было наигранным: синие глаза округлились, а крупный чувственный рот глупо приоткрылся.
– Рихтер! – зашипела фон Латгард и посмотрела на меня таким страшным взглядом, что я почти испугался.
Маркус кашлянул, и я мог поклясться, что он скрыл смешок.
– Благодарю, фрау Горст, за рассказ. Вам лучше покинуть место преступления. Если возникнут новые вопросы, вас навестит посыльный, но участвовать в следственных действиях посторонним не следует. Мы и так за пустыми обвинениями потеряли время.
– Да, конечно, фрайгерр Фридхолд, – поспешно согласилась фрау Горст и, придержав подол платья, направилась к выходу.
– Фрайфрау, – приятный голос Селмы раздался так неожиданно, что вздрогнули все. – Мне нехорошо. Могу ли я выйти на свежий воздух, а зарисовать знаки чуть позже? Это такая трагедия…
Темные глаза Селмы были совершенно сухими – ни намека на переживание или горе. Ее, кажется, вообще не тронула смерть отца Реджинманда. Но стоило фон Латгард повернуться, как та поспешно опустила взгляд в пол и сильнее прижала к груди альбом.
Выдавать ее я не стал: было бы слишком глупо, но на будущее запомнил.
– Конечно, дорогая, – смягчилась фон Латгард и, потянувшись, поправила теплую шаль на покатом плече Селмы. – Ты сегодня прекрасно поработала. Думаю, здесь мы обойдемся сами. Оставь только бумагу, чтобы кто-нибудь зарисовал символы, и иди домой, хорошенько отдохни.
Селма вытащила из конца альбома два плотных листа и протянула Артизару, посчитав, что остальным без того будет чем заняться. Следом ему в руки сунули карандаш.
– У вас тонкие и гибкие пальцы, герр Хайт. Думаю, вы справитесь. – Селма присела в книксене и поспешила за фрау Горст, замершей у дверей в ожидании… Знакомой? Подруги?
И мне категорически не понравилось, как они, покидая кирху, обменялись короткими, но довольными улыбками.
Глава 18
Сразу снимать отца Реджинманда с алтаря мы не стали, чтобы не упустить какую-нибудь важную деталь. Медикам со стороны смотреть было неудобно, и они ждали, когда полицейские все проверят и дадут доступ к телу. Но даже издали им удалось приметить, что, кроме глаз и сердца, святому отцу отрезали язык. Мне-то сначала показалось, что это гримаса нечеловеческой боли, а кровь запеклась на подбородке, потому что отец Реджинманд сильно искусал губы. Но стоило приблизиться, и стало понятно, что дело в ином. Убийца будто просунул в рот святого отца кисть целиком и с корнем вырвал язык. Теперь в застывшем оскале были видны зубы мудрости. Ну, наверное, все-таки они, я не очень разбираюсь.
– Чудовищно, – выдавил бледно-зеленый Артизар.
Я в кои-то веки был с ним согласен, хотя и мог бы выдать пару чернушных шуточек в тему.
По трупному окоченению и тому, как загустела пролившаяся на пол кровь, медики установили, что смерть наступила где-то в начале или середине ночи.
– Точнее скажем, когда сможем провести полноценные осмотр и вскрытие, – потер лоб старший медик.
– Убийца о вас позаботился и вскрытие уже провел – только посмотрите, какой аппетитный натюрморт, – все-таки ляпнул я, вызвав прицельный обстрел гневными взглядами.
Люди явно не забыли недавних слов фрау Горст, а потому остро отреагировали на мою шутку.
Надо заметить, что убийца все сделал ювелирно. На полу кирхи остались лишь отпечатки сапожек Фреджи Горст. Она же, видимо, пока в помрачении трясла отца Реджинманда, задела сигил, смазав часть линий. А убийца не оставил ни следа, ни зацепки. Конечно, полицейские собирались копать дальше, но я уже был готов поставить десяток марок на то, что не человек ответственен за это.
И как бы ни хотелось мне обвинить Горстов и провести над ними суд, я был вынужден отказаться от заманчивой идеи.
– Снова ритуал. – Фон Латгард поднялась с корточек после осмотра сигила, сделала несколько шагов в сторону, чтобы не мешать, и закурила прямо в кирхе.
Сигил нарисовали в стороне от алтаря, словно бы смерть отца Реджинманда и магический знак вовсе не были между собой связаны. Так, просто убийца совместил приятное с полезным.
Я, в задумчивости пощипывая бороду, обошел вокруг алтаря, наблюдая, как забравшиеся на него люди извлекают гвозди из тела.
– Вырезанное сердце – частый прием в жертвоприношениях.
– Звучит так, будто где-то спряталось весомое «но», – озвучил свои опасения Маркус.
– Сигил… Точнее, та его часть, которую не смазала фрау Горст, защитная. Он куда больше похож на символ из гостиной Хинрича, чем подделка у Воинтов, хотя есть и значимые различия. Например, для активации такой защиты хватило бы одной крови. И то, заметьте, не так много. Бо́льшая часть просто вылилась из отца Реджинманда и пропала впустую. Нет ни одного знака, который направил бы силу, высвободившуюся от насильственной смерти и мучений, на что-то… чего желал убийца. С точки зрения ритуалистики – напрасный перевод жертвы и времени. У кого-то были большие претензии к святому отцу.
Судя по взглядам присутствующих – у меня. И плевать они хотели на алиби, озвученное рыцарем-командором.
– Рихтер, договаривайте уже, – приказала фон Латгард. – По вашим бесстыжим глазам вижу, как вы специально вытанцовываете вокруг да около и подбираете слова, не желая делиться догадкой.
Я хмыкнул. Танцор из меня неважный.
– Вам это не понравится.
Фон Латгард ответила такой же гримасой.
– Можно подумать, до этого мы говорили на исключительно приятные темы.
– Два раза за жизнь мне довелось видеть нечто подобное. Вырезанные глаза, сердце и язык означают, что человек отвернулся от Йехи, потерял веру и осквернил его словом. Это, скажем так, разновидность казни для ступивших во тьму священнослужителей.
С алтаря отца Реджинманда снимали трое крепких мужчины. Делали они это медленно, прилагая некоторые усилия. Затащить же тело наверх и прибить за руки и ноги к кресту, венчающему алтарь, мог лишь некто с нечеловеческими силой и возможностями.
– Вот как, – только и сказала фон Латгард, потушила сигарету о спинку скамьи и крепко задумалась.
– Отец Реджинманд всегда олицетворял истинную добродетель, – не согласился один из полицейских и перекрестился. Остальные поддержали его нестройным хором реплик. – Фрайгерр, скажите?
Маркус вздохнул и почему-то замялся.
– Ганс… был человеком. Хорошим, понимающим, заботящимся о людях. И он, как все мы, безусловно, мог оступиться. Но я не поверю, что святой отец сделал нечто настолько страшное, чтобы принять такую смерть. Тем более почему сейчас? Последние дни он только ворчал и поминал недобрым словом вас, Рихтер. Вряд ли Йехи этим оскорбился.
– За нашу короткую встречу со святым отцом, – сознался я, – что-то не заметил ни понимания, ни заботы, но соглашусь, что ругань в мой адрес не тот проступок, за который стоило бы убивать. И есть еще один нюанс. Людям ведь не дано увидеть, что творится в душах других. Не дано оценить степень падения. Так казнят не смертные – ангелы.
Предполагать же, что в нашей теплой компании сектантов, бесов, демона, кронпринца и меня затесался еще и ангел… Нет, даже в мыслях звучит абсурдно!
Маркус, видимо вспомнив о нашем недавнем разговоре, при упоминании ангелов содрогнулся.
– Сигил не вписывается в идею казни, – возразила фон Латгард. – Тем более, Рихтер, по вашим словам – он защитный. От кого бы ангелу защищаться? И сомневаюсь, что между бедным Гансом и промышляющим в городе демоном небесный посланник выбрал бы именно первого.
Я малодушно с фон Латгард согласился.
Труп наконец сняли с алтаря и попытались положить на пол, чтобы дать медикам доступ к нему. Послышались изумленные возгласы: спина отца Реджинманда оказалась вся в корке свернувшейся крови.
– Его еще и секли? – поразился Маркус.
– Не похоже, – впервые подал голос Артизар. – Тогда бы следы были и на плечах, и на пояснице. И полосами.
Присутствующие были так удивлены новым открытием, что не обратили внимания, откуда он такое знает. Даже фон Латгард, проявляющая к нему заботу, и та не обернулась на голос.
Надо бы расспросить, какими проступками кронпринц заслужил порку и почему никому не пожаловался. Но мне ужасно не хотелось лезть в его жизнь и прошлое. Что бы я там ни нашел, оно лишь сделает пропасть между Артизаром и Абелардом больше и глубже.
– Как бы нам его… – озадачился старший из медиков.
Мы все посмотрели на тело с сомнением. Переложим на живот – чего доброго, и остальные внутренности вывалятся. Но на спине отца Реджинманда определенно было что-то интересное и важное.
– Держите, – приказал я, бросился к купели со святой водой и заозирался в поисках какой-нибудь, хоть половой, тряпки. – Есть кусок ткани?