Ольга Болдырева – Слуга (страница 57)

– То есть это единственное, что вызвало у тебя вопросы? – уточнил я со смешком и прицельным броском отправил голову твари обратно в могилу.

На кладбище мы, конечно, устроили ужасный бардак. И хотя бы часть его требовалось убрать. Иначе я вряд ли дождусь от миттенцев благодарностей за избавление от монстра. Они скорее где-то здесь меня и прикопают, чтобы до весны точно больше никакой самодеятельности не затеял.

– Нет! – в голосе Самуила зазвучал вызов, который плохо сочетался со страхом. – Но Бель моя дочь! Неважно, какими силами она владеет, я все равно ее люблю!

Боялся Самуил, что забавно, меня, а не мертвеца и не Бель, хотя ее дар явно оказался сюрпризом. И когда я повернулся к ним, он даже отступил.

Бель обняла отца за шею и ткнулась носом в складки размотавшегося шарфа.

– И я тебя, папа, люблю! Никому в обиду не дам!

Фильга согласно мявкнула и, вытянув заднюю лапу, принялась вылизываться.

Подойдя к Фалбертам и чуть замешкавшись, я неловко погладил девочку по голове.

– Ты молодец, Бель. И папу спасла, и меня, и герра полицейского. – Я подмигнул Самуилу. – Таким сильным, пусть и маленьким, ведьмочкам никакой холод не страшен. А ты что хотел от ребенка, зная, кто ее мать?

– Кем бы ни была Ребекка, это не значит, что Бель можно ходить босиком! – повысил голос Самуил, но расслабился и чмокнул дочь в висок. – Как ты узнала, что мы в беде?

– Фильга подсказала. – Призрачный серп в кулаке Бель погас, колдовской огонь исчез из ясных глаз, и девочка сонно зевнула.

Наклонившись, я почесал кошку меж ушей, и та благодарно боднула ладонь в ответ. Надо было убрать труп нахцерера, так что пришлось оттащить его в сторону могилы.

– Можешь возвращаться домой, – разрешил Самуилу. – А я здесь приберусь. Только письма, чур, не вскрывай без меня! Завтра приду – вместе почитаем.

Фронт работ, конечно, был огромный. Такая себе замена борделю. Однако нужно признать, что пар я выпустил и напряжение снял куда лучше, чем было бы с Ханной. Самуил обернулся на выход с кладбища и даже сделал шаг в ту сторону, крепче прижимая к груди засыпающую Бель, но затем замер и упрямо мотнул головой.

– Если Бель действительно не страшен холод, можно ведь не спешить? – предположил он и ласково убрал растрепавшиеся пряди с лица дочери. – Солнышко, давай поможем герру судье с уборкой?

Бель встрепенулась, перевела взгляд с Самуила на меня и серьезно кивнула.

– А что нужно делать?

– Тебе – посидеть. – Самуил, не выпуская дочь, наклонился и свободной рукой быстро смахнул снег с могильной плиты, постелил шарф на потрескавшийся гранит и бережно опустил свое сокровище. – Станет холодно – сразу говори.

Я уже спихнул тушу нахцерера в гроб и кинул сверху сломанную крышку. Вылетевшие гвозди искать было бессмысленно, как и изображать из останков что-то пристойное, поэтому, подобрав и отставив в сторону разбитую лампу, я принялся быстро закидывать землю обратно в могилу. Самуил потоптался на месте, потом приметил отброшенную им на бегу лопату и присоединился ко мне.

– Спасибо.

Самуил посмотрел на меня с подозрением, будто пытался найти в благодарности двойное дно. Потом весело фыркнул и качнул головой.

– Ты собираешься вернуться к прерванному занятию? – уточнил он, запнувшись и посмотрев в сторону, когда мы накидали на могилу снега и немного прибрались на соседних разоренных участках.

Я подумал, что даже если и доползу до Ханны – вырублюсь, как только тело примет горизонтальное положение. И это будет несмываемым пятном на репутации судьи Рихтера, прославившегося особой неутомимостью как на военном, так и на любовном фронте.

– Есть предложение поинтереснее?

Бель послушно ждала нас. На ее коленях развалилась, будто пушистое одеяло, Фильга. Вытянув передние лапы и громко урча, кошка пристально, как дозорный на посту, наблюдала за нами, пока наглаживали ее пышные трехцветные бока.

– Тебя нужно перевязать. – Самуил кивнул на неровные порезы у ключиц. – Мало ли какие грязь и гадость были на ногтях этой твари. И на лице рана опять разошлась…

Я провел пальцами по саднящей скуле, ощутив неровную корку замерзшей на морозе крови.

– Уговорил. А если еще и пожрать найдется…

– Дядя Лазарь, надо говорить «покушать»! – строго поправила Бель.

Наклонившись, я поднял девочку на руки. Она с готовностью обхватила меня за шею и сунула маленькие светлые ступни в карман пальто. Может, холода ведьмочка и не чувствовала, но так явно было уютнее. От Бель свежо пахло яблоками – только зелеными, с коварной кислинкой, а еще она была совсем легкой и теплой, словно я взял из прогоревшего камина уголек.

– «Кушать» мне хотелось пару часов назад, – усмехнулся я и протянул подобранный с могильной плиты шарф Самуилу. – Теперь же я банально хочу жрать. Ты не против, Бель, поехать на дяде Лазаре? Папа устал, ему будет сложно тебя нести.

Бель звонко и несколько жутко рассмеялась.

– Конечно! С тебя вид лучше!

Самуил, кажется, хотел возразить, но вместо этого укутал плечи дочери шарфом и подхватил Фильгу. Кошка лениво – исключительно для порядка – шикнула на него, но послушно обмякла лохматым валиком у него в руках.

– Даже если пожрать не найдется, я приготовлю. И на ночь оставайся. – Самуил улыбнулся.

Несмотря на темень и крепчающий мороз, мне показалось, что разом стало и светлее, и теплее.

В гарнизон я, как и собирался, вернулся до сигнала к пробуждению. И пусть в итоге спал я от силы пару часов, а то и меньше, чувствовал себя бодрым и отдохнувшим. Да, болела спина, ныл затылок, дергало у ключиц, и вообще все тело тянуло, но к такому я был привычен. А настроение, последние дни болтающееся на нижних уровнях инферно, так улучшилось, что даже ссориться ни с кем не хотелось.

– Подъем! – рявкнул я, ввалившись в комнату и сдернув с Артизара одеяло. И, ласково оскалившись, заявил: – Умоешься и ополоснешься потом. Метнись в сортир, и через пять минут выходим.

Артизар подскочил на месте, моргая, как загнанный олененок в свете охотничьих факелов.

Отбросив одеяло на подоконник, я отошел к комоду, чтобы выбрать Артизару одежду для тренировки. Сам-то он точно не знает, как лучше для бега зимой одеваться, чтобы и не промерзнуть, и не пропотеть.

Поежившись и потерев лицо, Артизар широко зевнул, но послушно влез в тапочки и вышел из комнаты.

– Ночь удалась? – осторожно уточнил он, когда, возвратившись, пытался уложиться в оставшиеся две минуты.

– А то! И волосы перевяжи, чтобы не мешались.

Единственное, что мы вчера с Самуилом не успели, – прочитать письма. Сил и желания думать просто не осталось. Но это я надеялся сделать сегодня, тем более Самуил клятвенно обещал не открывать их до моего прихода. Кажется, не так-то ему было интересно. Куда важнее оказалось просто изъять письма из общей стопки, чтобы не навлечь беду на свою семью. И чтобы по Миттену не разлетелись свежие сплетни о неверности Ребекки и длинных рогах Самуила, который зря только убивался по изменщице и сектантке.

Артизар бросил в мою сторону острый, недовольный взгляд. Будто на глаз пытался определить степень падения: окончательно ли судья Рихтер погряз в грехе и разврате или осталось на моей пропащей душе хоть одно светлое пятнышко.

На крыльце общежития выяснилось: почему-то физподготовка у Артизара была настолько нулевая, что он не знал, как нужно разминаться перед бегом.

– Все просто, – объяснял я между движениями, следя, как он повторяет за мной, и поправляя его кривые махи. – Упражнения идут сверху вниз: от головы к ногам. Не сгибай локти! Шею не наклоняй, держи зафиксированной! Вот так, да.

Судя по тому, что я видел, Артизар рисковал свалиться сразу после разминки, не пробежав и полсотни клафтеров.

– А зачем вообще так делать? – кисло уточнил он. – Нельзя просто побежать?

– Можно. Беги, – щедро разрешил я, продолжая разминку.

Артизар с подозрением прищурился:

– Где-то подвох, да?

– Мышцы нужно прогреть, суставы и связки – подготовить, а заодно, скажем так, настроить дыхательную и нервную системы на предстоящую нагрузку. Иначе вместо пользы получишь травму. Уж насколько я тренирован и держу себя в форме, и то обязательно разминаюсь.

– Понял, – вздохнул Артизар и, как ни странно, действительно зашевелился активнее.

Я объяснил, как правильно ставить ноги и дышать, и посмотрел на пробную трусцу.

– Сойдет.

– Ты какой-то слишком добрый, Лазарь, – то ли пожаловался, то ли удивился Артизар. – Даже страшно.

Он сделал круг по площадке перед общежитием и теперь пытался правильно посчитать пульс, чтобы контролировать на бегу. Я понимал, что сразу Артизар ничего не запомнит, ничему не научится и не сможет держать в голове столько новой информации, но все равно вывалил разом все, что знал сам.

– Если тебя пнуть в сугроб или наорать, станет легче? – хохотнул я.

Артизар вздрогнул.

– Нет, спасибо. – Он почему-то скривил лицо и опустил взгляд.

Щеки у него раскраснелись от прилившей крови. Кажется, соотнес мое благодушное настроение с визитом в дом терпимости и сам себя смутил.

Надолго, как я и предполагал, Артизара не хватило. Мы даже вокруг замка не обежали, а он уже задыхался и хватался за бок, через раз запинаясь о собственные ноги.

Плана применять физические упражнения в качестве способа умерщвления у меня, конечно, не было, но не прокомментировать такое убожество я смог бы только в одном случае: если бы мне вырвали язык.