Ольга Болдырева – Слуга (страница 59)

– Утро, – то ли поздоровалась, то ли констатировала она, кажется, не просто так опустив «доброе». – У нас новое убийство, только что прибежал посыльный от Маркуса. Идемте.

Артизар с такой скоростью подхватился с места, будто это он подстроил, чтобы нашелся повод выйти из-за стола, не доев завтрак.

– Служу империи и вам, фрайфрау, – откликнулся я, заматываясь в колкий шарф.

Шли быстро. Пытаясь поспеть за нами, Артизар несколько раз поскользнулся на схваченных льдом камнях. Я цепко схватил его под локоть. Так идти было неудобно, зато уменьшался риск, что мальчишка свернет себе шею.

Судя по молчанию, нюансов дела фон Латгард не знала и только проснулась перед появлением посыльного. Я с разговорами лезть тоже не спешил, зато Артизар, неизвестно откуда набравшись наглости и смелости, меня сдал:

– А Лазарь ночью в дом терпимости ходил!

Я едва сам не споткнулся. И дернул щенка, чтобы он стукнулся носом о мое плечо.

– Так тебе, паршивец!

– Рихтер! – одернула фон Латгард. – Что вы разозлились? Неужели нет желания похвастать любовными подвигами? Разочаровались в миттенских потаскухах? Или они – в вас?

Потаскухи как потаскухи. Не берденские, конечно, но в нужде и черт мух ест [28]. Однако не поддаться на явную провокацию и не ляпнуть в ответ чего-нибудь едкого я, конечно, не смог.

– А смысл перед вами хвастать? Вы такая скучная и правильная, что вряд ли сколько-нибудь разбираетесь в любовных развлечениях. Не удивлюсь, если венец ваших познаний – поза бревна.

Фон Латгард и бровью не повела.

– Рихтер, вы рассчитывали, что я примусь убеждать вас в обратном или что напомню, как общество диктует женщине «вести себя благопристойно даже на супружеском ложе, на котором надлежит ей радеть о продлении рода человеческого, а не поддаваться усладам, кои и до греха довести могут»? Или что вообще засмущаюсь и не решусь поддержать тему?

– С продлением рода человеческого вы, фрайфрау, как-то не особо преуспели, – выдал я раньше, чем успел, прикусив язык, закрыть рот.

Взгляд, которым посмотрела фон Латгард, был холоднее и острее пиков Хертвордского хребта. Губы растянулись в горькой усмешке, и шрам стал еще безобразнее.

– Знаете, куда бить, Рихтер, – признала она и, кажется, что-то хотела добавить, но вместо этого отвернулась, закурила и ускорила шаг.

Артизар, хоть и не слышал историю рыцаря-командора, которую рассказал Самуил, сообразил, что я вышел за рамки допустимого хамства. Он с силой вырвал руку из моего захвата и, смотря под ноги, поспешил за фон Латгард.

Нет, ну а как еще можно отреагировать на замечание, что я разочаровал потаскух? Да женщины мечтают влезть мне в штаны!

Пока я топал за ними, пытался вспомнить скандал при дворе, связанный с офицером фон Латгард и его смертью. В голову ничего не приходило. Но, скорее всего, по срокам – ребенок был от первого брака, а фамилия у рыцаря-командора от второго. Вряд ли девичья, хотя я не удивлюсь.

Сын вообще взял что-то от нее или пошел в отца?

Был, кажется, один наглый сероглазый мальчишка… На краю памяти царапалось что-то такое неприятное, но ничего конкретного в голову не приходило.

Мороз крепчал. Он пробирался под пальто, кусал за ноги – не помогала даже быстрая ходьба, – щипал открытые участки лица и обжигал нос на каждом коротком вдохе. Я попробовал дышать через рот, натянув повыше шарф, но тот быстро намок и стал еще более мерзким и колючим.

Мы прошли по центральной площади, обогнув фонтан со слепой Фемидой, миновали дом бургомистра с приметной крышей, продвигаясь глубже в богатый квартал. Здесь улицы были вычищены не в пример лучше, чем дорога от замка. Несколько работников у дальних владений как раз заканчивали отбивать смерзшийся за ночь снег и посыпать брусчатку песком.

Дом, оцепленный стражей, оказался больше и роскошнее, чем у бургомистра Хинрича, но все равно не выбивался из общего ансамбля. Характерные фахверковые перекладины были выкрашены в красный, который уже выцвел. У ворот нервно переминался с ноги на ногу Маркус. Встрепанный, в криво застегнутом пальто и с такими темными мешками под глазами, будто последние ночи вообще не спал. Завидев нашу компанию, он сделал несколько шагов навстречу.

– Пожелал бы всем доброго утра, но оно вовсе не доброе. – Маркус протянул мне холодную, чуть подрагивающую ладонь для рукопожатия. – Столько лет жили спокойно, а тут что ни день – сплошной кошмар!

– Воинты… – прищурилась фон Латгард. – Объяснить эту смерть магистрату будет сложнее, чем Хинрича. Если мы, конечно, не найдем еще одну потайную комнату.

– Я бы не удивился, – как от зубной боли, скривился Маркус, ведя нас по вытоптанной дорожке к дому, и пояснил мне: – Убитый – Аццо Воинт. Адвокат, взяточник и мерзавец. Туда ему и дорога!

– Маркус, пара подобных высказываний – и из главного следователя ты превратишься в главного подозреваемого, – без улыбки предупредила фон Латгард.

– Плевать, – огрызнулся Маркус. – Наши ссоры слышала половина Миттена, а другая узнавала о них из приукрашенных и додуманных сплетен. Каждая собака в курсе, что в последнюю встречу я желал Аццо скорейшей смерти. То он прикрывал всякие делишки в магистрате, то отмазывал расхищение в шахтах. А эта последняя отвратная история…

– Маркус! – повысила голос фон Латгард. – К делу. Или я отстраню тебя.

Он осекся, плечи поникли.

– Сами сейчас все увидите.

Открывшееся нам в гостиной едва ли не полностью совпадало с произошедшим в доме маркграфа. Обнаженного мужчину, стыдливо прикрыв его пах отрезом ткани, расположили по центру пентаграммы. За ладони и ступни Аццо Воинта прибили гвоздями к полу. Холеное, гладко выбритое лицо с тяжелым подбородком отражало скорее недоумение, чем боль или предсмертную агонию. Кровь из пары неровных, будто нанесенных в состоянии аффекта, ран растеклась по дорогому паркету, забившись в стыки.

Кроме самой картины преступления я также узнал и медиков, и полицейских, суетящихся у тела, и Селму, привычно зарисовывающую труп и детали убийства в распухший от листов альбом.

– Доброго утра, фрайфрау, герр Рихтер. – Она присела в книксене.

Артизар задержался в коридоре. Судя по побледневшему лицу и частому дыханию, он сдерживал рвотные позывы и не особо желал смотреть на малоаппетитную картину.

Делает успехи – в прошлый раз едва отбежать успел.

Отвратный душок, повисший в воздухе, вонзился в нос, а гул переговаривающихся на фоне голосов – в мозг. Все были, конечно, напуганы, но совсем не так, как в доме бургомистра, а потому не отказывали себе в удовольствии почесать языками и построить предположения, одно абсурднее другого.

– Интересно, чего демон добивался новым ритуалом. – Маркус бросил в мою сторону быстрый оценивающий взгляд. – Может, по Миттену гуляют уже две твари?

Я отрешился от шума, промолчал и, всматриваясь в такие знакомые детали убийства, находил все больше различий. Фон Латгард заметила мою задумчивость и, не став мешать, отошла в сторону полицейских.

Краем уха я слушал короткий отчет. Накануне в честь завершения некоего успешного дела Воинты были приглашены к друзьям в особняк на другом конце Миттена.

– Успешного, как же! – буркнул Маркус.

Однако во время торжества главу семейства попросили вернуться домой, якобы поступили важные вести. Слуг Воинты «удачно» отпустили на выходной, собираясь отойти ко сну в гостях.

Что сказать – Аццо и отошел. К вечному.

Быстро его не хватились. Дела обычно не терпели спешки, и долгое отсутствие списали на важность. Вторую часть торжества провели без главного действующего лица, а с утра, встав попить воды, фрау Воинт все-таки озаботилась отсутствием и самого супруга, и вестей от него. Даже если Аццо решил не возвращаться к друзьям, должен же был передать с посыльным хотя бы краткое сообщение? В итоге отправили слугу, и он, обнаружив труп, верещал так, что услышали даже у магистрата.

Сейчас фрау Воинт с сыном по-прежнему находились у знакомых. Для беседы с ними Маркус направил специалиста. Показания они дали и теперь ждали окончания следственных мероприятий и вывоза тела, чтобы вернуться домой.

Дальше заговорили о времени смерти, ранах, окоченении. Отчет щедро разбавили специфичными терминами и непонятными уточнениями.

Когда медики освободили место у трупа, я, стараясь ничего не задеть и не наследить, прошел вперед. Разрозненные детали: раны на груди убитого, кусок шелковой рубашки, наброшенный на бедра, неумелые мазки, изображающие пентаграмму, – все это никак не складывалось в общую картину. И особенно меня смущали сигилы на концах кровавой звезды.

– Это не демон, – сделал я единственный логичный вывод.

И полицейские, и медики, возящиеся в гостиной, посмотрели на меня с одинаковым сомнением.

– Как не демон?! Очевидно же, что демон! – возмутился Маркус.

– Подражатель? – предположила фон Латгард. – Кто-то воспользовался моментом?

Я еще пару мгновений рассматривал тело и обратился к старшему медику:

– Гвозди вбили в жертву до смерти или после?

Немолодой мужчина устало вздохнул:

– После.

Потерев бороду, я присел и уставился на руки убитого адвоката. В случае с бургомистром кровь, растекаясь от тела, исказила черты сигилов. Здесь же из пробитых ладоней натекло немного – знаки почти не затронуло. Изображение пентаграммы нарушалось только в тех местах, куда успела добраться кровь из ран на теле. Линии перевернутой звезды были выведены криво и грубо, в отличие от магических элементов на концах лучей – их выполнили тонкими и ровными росчерками.