Ольга Болдырева – Слуга (страница 40)
У изголовья сидела изломанная тень. Длинные волосы Бутцемана падали на лицо покойной, прикрывая его, словно траурной вуалью.
Ощутив проснувшийся дар судьи, тень глухо заворчала. На меня не кинулась – понимала, что не победит. Но и убегать, оставляя мальчишку, не захотела.
– Заморишь же.
Я тоже нападать не спешил. Тварь не тварь, а хлеб и кипяток добыла.
– Кормлю. Смотрю, – раздалось тихое, едва ли похожее на человеческую речь.
– Молодец. Но этого мало. Не хочешь, чтобы он стал такой же тенью, – не мешайся.
Тварь шевельнулась. Еще сильнее сгорбившись, почти с минуту Бутса размышлял над моими словами. Указал когтистой лапой на труп:
– Любит. Ее. Больно. Тоска.
– Да, ему будет больно. И еще много-много раз. Хотел бы прекратить – уже бы отгрыз мальчишке голову.
Тень вздрогнула, будто испугавшись самой мысли причинить ребенку вред.
– Значит, договорились, – решил я.
Вернувшись в кухню и убедившись, что с нехитрым завтраком малец закончил, допил горячий отвар и задремал, я подхватил его на руки и направился в сторону ратуши. Смысла стучаться по соседям не видел. Если за столько времени они не заметили, что рядом произошла беда, помощи от них точно не дождешься.
Стражники при виде меня второй раз за утро покрепче схватились за пики. Но, разобравшись, что явился я не драться от скуки, внимательно выслушали. Ребенок, не потревоженный моим ровным шагом, продолжал спать. Только чуть завозился, когда я передал его старшему по смене.
– Сейчас же распоряжусь, чтобы занялись телом.
– А с мелким что будет? В Миттене есть детский дом?
– Как не быть, герр судья, – удивился стражник. – В основном, конечно, сирот по дальним родственникам отправляют. Может, и ему повезет – найдется кто-нибудь из дядей-тетей. Но и небольшой приют имеется. Приходите, если что, проведать вашего найденыша – убедитесь, что никто его не обижает.
Краем глаза я заметил мелькнувшую за спиной стражника тень.
Не рекомендовал бы я обижать этого сиротку.
Глава 12
На выходе из ратуши я столкнулся с уже знакомым посыльным. Он врезался в меня, вывернув из-за колонны. На пол полетели изображения изувеченного тела бургомистра, пентаграммы, сигилов.
– Герр судья!
Перепугавшись, парнишка рухнул собирать листы так резво, что, кажется, послышался хруст коленных чашечек, ударившихся об отполированный гранит.
– Так-то ты с важными бумагами обращаешься? – не удержался я от едкого замечания. Но тоже наклонился и подобрал пару рисунков.
– Простите, герр судья! Фрайфрау сказала как можно скорее найти вас в городе.
– И видишь, как ты быстро справился с заданием. – Я протянул руку за оставшимися у посыльного листами.
Тот еще раз сбивчиво извинился и, чуть прихрамывая, ретировался.
Селма, стоило признать, обладала талантом и передала на бумаге все нюансы демонических знаков. Я повертел листы в руках и, подумав, окликнул слугу:
– Здесь есть место, где можно поработать с документами? Хранилище или архив?
Тот отжал в ведро губку, которой счищал с темно-красного ковра следы грязных подошв, и с сомнением оглядел оставшийся фронт работ.
– Конечно, герр судья. Вас проводить?
– Достаточно объяснить, где повернуть и на какой этаж подняться.
Помещение, выделенное для хранения документов, на архив, конечно, не тянуло. Ну, во всяком случае, в привычном для меня, разбалованного апостольскими запасниками, понимании. Металлические стеллажи были заставлены коробками, к которым крепились листы с датами, номерами дел и дополнительными пометками. Места на полках не хватало, поэтому пол тоже заставили, оставив лишь небольшой проход. Освещение тоже оставляло желать лучшего. Я представил, как служащие, подслеповато щурясь, спотыкаются и от злости пинают попавшиеся под ноги дела.
У Фалбертов заниматься расшифровкой было бы куда удобнее.
Единственный и также заставленный папками стол у небольшого круглого окна оказался занят.
– Фрайгерр, доброе утро. – Я с готовностью протянул руку.
Маркус вздрогнул и, подняв взгляд от документов, посмотрел так недоуменно, будто не мог сообразить, кто я вообще такой. Под серыми глазами сильнее обозначились темные круги, показывая, что ночь у него явно выдалась напряженной и бессонной.
– Простите, герр Рихтер. – Наконец Маркус передернул плечами, прогоняя оцепенение, и ответил на рукопожатие. – Утро не задалось. Ничего не понимаю. Кто это вас так разукрасил? Аж не узнать!
– Поскользнулся в душевой, – уклонился я от прямого ответа и, что удивительно, почти не соврал.
Маркус ненатурально удивился.
– А она потом еще на вас наступила, что ли? Какие удивительные в гарнизоне душевые… Будто бы даже с кулаками.
Я поспешил увести тему и с любопытством вытянул шею, пытаясь понять, что он читал.
– Занимаетесь убийством Хинрича или текущими делами города?
Маркус, сообразив, что подробностей о моей подбитой физиономии не дождется, охотно переключился:
– Убийством. Точнее, я решил посмотреть, какие у нас были последние дела, связанные с бесовщиной. Вдруг мелькнут помощники, или странные свидетели, или… хоть что-то похожее. А вы?
Я махнул стопкой рисунков.
– Хотел подумать над сигилами. Конечно, наизусть я «Ключи Соломона» не помню и точные значения не восстановлю, но хотя бы либо окончательно подтвержу свою теорию, что ритуал был защитный, либо пойму, что рыть нужно в другом направлении. Не возражаете против моей компании?
– Ни в коем разе! Наоборот, вдвоем сидеть куда интереснее. В одиночестве я едва не засыпаю и совершенно не могу сосредоточиться. Схожу за кофе. Взять вам?
– Желудевый? – с подозрением уточнил я, припомнив предупреждение коменданта.
Заняв свободный стул, я сдвинул вскрытую коробку, освобождая место, и принялся раскладывать рисунки, вертя их, чтобы не перепутать верх с низом.
Маркус нахмурился, несколько раз медленно моргнул, затем сообразил.
– А вы только желудевый пьете? Обычный кофе.
– Обычный буду! – тут же согласился я. – В гарнизоне нас с герром Хайтом напугали отвратным суррогатом. А ничего к кофе не найдется?
– Сравнили! Там простые солдаты, а здесь чиновники, которые себя никогда не обделят, – хохотнул Маркус. – Посмотрю, что можно утащить у служащих. Располагайтесь, Рихтер. И смело, если хотите, смотрите дела, которые я взял. Они, конечно, секретные, но сомневаюсь, что слугу святейшего престола можно удивить нашими захолустными еретиками. Или что вы побежите кому-то их пересказывать…
В коробку нос сунуть тоже хотелось. Но для начала я решил все-таки хоть немного разобраться с ритуалом. Пару минут бездумно перекладывал бумажки, пытаясь найти хоть одну торчащую нить, за которую можно было бы потянуть.
Нашел – сигил архангела Михаэля. И почти сразу понял, почему не узнал его раньше. В него же был вписан еще один колдовской знак. На этот раз из универсальных – отменяющий. Именно он, дерзко вклинившись в привычное глазу изображение, менял сигил. А стоило найти знакомые черты, как и на всех других рисунках нашлось по такой же детали. В круг между лучей пентаграммы были вписаны имена главных небесных архангелов, чаще всего упоминаемых в Писаниях и народе: Габриэля, Рафаэля, Уриэля, Варахиэля, Селафиэля, Иегудиэля, Иеремиэля.
– Черт!
В следующий момент на меня и рисунки едва не расплескался кофе – Маркус запнулся о крайнюю коробку и лишь чудом удержал и равновесие, и кружки.
– Говорю же, утро не задалось. – Он виновато ссутулился и кое-как втиснул добычу между листов, коробок и документов. – Зато я украл для вас сэндвич с индейкой!
– Благослови вас Господь, фрайгерр, – обрадовался я и вцепился в чужой завтрак, едва ли не проглатывая целиком. Копченая индейка, сдобренная горчицей, зубчиком чеснока и маринованными огурчиками, казалась амброзией.
Кофе, по которому я соскучился, пах сносно – похож на нормальный, зерновой. Разве что черный я не люблю. Предпочитаю разбавлять молоком, не забывая также про пару ложек сахара. А вот Маркус, оказалось, любит покрепче и несладкий.
Впрочем, под монотонную работу с бумажками такой кофе даже больше подходит.
Почти на час, а может, и больше, в архиве повисла тишина, прерываемая лишь шуршанием документов и скрипом перьев, когда попадалось что-то важное. Я, придвинув огрызок листа, тоже записал пару логических цепочек.
Заглянув в очередную папку, Маркус вчитался в краткое описание, хмыкнул, пошуршал первыми страницами, а затем, явно увлекшись, и вовсе почти уткнулся носом, пытаясь разобрать местами выцветшие чернила. Закончив, он отложил бумаги. Отклонился на стуле и потянулся, хрустя суставами.
– Занятное дельце, однако. Был бы я хорошим рассказчиком, мог бы состряпать отличную байку.