Ольга Болдырева – Слуга (страница 41)

Я с готовностью отвлекся от собственных изысканий и потер глаза.

– Что-то важное?

– Увы, нет. Просто любопытное. Видимо, кто-то, перебирая бумаги, перепутал года: свалил в эту коробку полное старье, которое бы уже можно было и сжечь, чтобы не мешалось. Пятый десяток пошел, подумать только… Я в те годы еще, кажется, не научился ходить!

Дела настолько давних дней нам явно помочь не могли. Век человека, если он, конечно, не ведьмак, недолог. Водись в те годы в Миттене еретики, ушедшие от закона и возмездия, сейчас они доживали век дряхлыми развалинами и вряд ли были способны без посторонней помощи зарезать курицу.

Заметив, что любопытство на моем лице сменилось скукой, Маркус поспешил перейти к рассказу:

– Читали «Вельтгерихт», Лазарь?

– Не-а. – Я раззевался и решил, что пора закругляться. Не приспособлен я для бумажной работы. Надо бы уже пойти и кому-нибудь бока намять. – Но наслышан.

Маркус почесал затылок, взъерошив светлые волосы, и смущенно признался:

– Я тоже не читал. А здесь дело про его фанатиков. Оказывается, примерно полстолетия назад империю потряс ряд катаклизмов: и звездопады, и засухи, и потопы. И небесное сияние, раньше видимое только далеко на севере, показалось даже над южными равнинами. Миттен подряд три раза тряхануло так, что завалило старые шахты. Многие усмотрели в этом знак скорого второго пришествия Йехи и принялись ждать Вельтгерихт.

Некстати припомнился берденский сумасшедший, вещающий о конце света.

– А суд так и не наступил…

– О, вы заметили? – хохотнул Маркус. – Не наступил. Фанатики подождали, но ни семи ангельских труб не услышали, ни семи чаш гнева не увидели… В общем, разочаровались. И настолько сильно, что в одну ночь около двадцати миттенских семей покончили с собой. Не пощадили даже младенцев.

– Сволочи, – резюмировал я.

– И не говорите, – согласился Маркус. – Как можно настолько свихнуться? Не знаю, кто глупее: те, кто ставят под сомнение само существование Господа, или те, кто слепо верят сомнительным предсказаниям. А вы что-нибудь интересное нашли?

Я едва не свернул себе челюсть мощным зевком.

– Ага. Ритуал действительно защитный. Что-то сродни заклинанию, которое не пускает в город бесов. Только расчет на иных гостей. И не поверите, но все говорит о том, что демон спасается от ангелов. Теперь вдвойне интересно поскорее его найти и побеседовать. Обычно небесным чинам безразлична вся эта возня. Нужно было как минимум написать что-то крайне неприличное на райских вратах, чтобы пернатым захотелось покарать нарушителя лично.

Маркус потер висок, нахмурился.

– Так, может, нам найти ритуал, который разрушит защиту? Разве не лучше, если ангелы сами разберутся с проблемой…

Вздох у меня получился максимально красноречивым, но я все-таки уточнил:

– Фрайгерр, вы не захотите оказаться в эпицентре разборок неба и ада. Не только от Миттена камня на камне не останется, даже Сильген исчезнет с карт империи, как и часть Хертвордского хребта.

Судя по выражению лица Маркуса, мои слова он всерьез не воспринял. Но и возражать не стал.

– Голова совсем от этих дел опухла, – пожаловался Маркус, минуту поразмышляв на тему ангелов и демонов. – Но несколько любопытных происшествий я нашел. Расспрошу свидетелей, может, что и выйдет. Вы еще посидите, Рихтер?

– Нет, я тоже окосел от сигилов и знаков.

Я сунул листы во внутренний карман пальто и первым поднялся на ноги, чувствуя, как неприятно тянет поясницу от долгого сидения.

– Спасибо за кофе, сэндвич и компанию.

Маркус, занявшись уборкой на столе и складыванием дел обратно по коробкам, махнул на прощание.

– Кружки я уберу. Хорошего дня, Рихтер!

Выбравшись из ратуши, я с удивлением понял, что минуло обеденное время. Ярмарка уже успела открыть первые палатки, зазывая посетителей запахами специй и жарящегося мяса.

Падал мелкий, противный снег, под ногами превращаясь в грязную скользкую кашу. Со стороны гор веял стылый ветер, забирающийся под пальто и шарф. После теплого архива на улице было особенно мерзко.

Желудок постыдно заворчал, напоминая, что одного куска индейки с горчицей преступно мало. Но я решил, что пока поем, пока меня от сытости разморит, так день и пройдет.

Не то чтобы я куда-то спешил или опаздывал, но два подошедших друг другу кусочка пазла – защитный ритуал и ночная попытка прорваться в Миттен с «той» стороны – намекали, что, во-первых, демону скоро потребуется обновить и укрепить защиту, созданную убийством Хинрича, и, во-вторых, вряд ли те, кто желает попасть в город, так легко прекратят попытки.

Значит, последуют новые убийства и новые прорывы.

Запаса силы в моих оковах при таком раскладе не хватит. Нет, об этом я точно не хочу думать. Тем более что стратегия все равно одна и очень простая: хватать Артизара за шкирку, бежать из Миттена в горы, в шахты – куда угодно, главное, подальше, и пережидать уже там. А отступать я ненавижу еще больше, чем холод.

Второй раз спуск к кирхе Вознесения Йехи дался легче. Всего один раз я запутался, неверно посчитав улицы и свернув чуть раньше, но быстро сориентировался, когда цвет перекладин у домов сменился на незнакомый – желтый, – и вернулся обратно.

Мне было крайне любопытно поговорить с отцом Реджинмандом.

Особой надежды, что удастся поменять его мнение, я не питал. Приору хватит одного только взгляда на подбитую бородатую физиономию, чтобы окончательно укрепиться в мысли, что я – самое паскудное из всех порождений инферно.

Но, может, отец Реджинманд будет не против, чтобы одно порождение отыскало и уничтожило второе? Раз уж он захаживал за раскладами к Ребекке Фалберт, значит, и ничто человеческое ему не чуждо. А что может быть интереснее и лучше, когда два твоих врага убивают друг друга?

Пусть не помогает, главное, чтобы не мешался.

Я прошел по очищенной от снега дорожке. Территория кирхи Вознесения Йехи была совсем скромной: притершийся почти вплотную к зданию старый двухэтажный дом, сложенный из таких же светлых камней, и площадка перед входом. Я представил, что на Остерн и иные праздники на ней расставляют столы, собираются прихожане, которым не хватило места в храме.

Тяжелая дубовая дверь поддалась неохотно, скрипнули старые петли, в нос ударили густые запахи ладана и воска. Внутри было сумрачно и прохладно. Ровные ряды скамеек уходили вперед, к большому алтарю. Дневной свет пучками лучей пробивался через высокие витражи. Они были красивы – не хуже украшающих кафедральную кирху Бердена. С крайнего на меня смотрел возносящийся Йехи. На мгновение мы пересеклись вглдядами, и его, синий и мудрый, напомнил мне о чем-то важном. Но я тут же отвлекся на святого отца.

Мужчина был немолод: в волосах уже не осталось цвета, щеки и веки отяжелели, но фигура, осанка и уверенные движения говорили о том, что отец Реджинманд следит за бренным телом и чревоугодием не грешит.

– Спаси, Господи! – поприветствовали меня.

– Во славу Йехи, – я с готовностью откликнулся и стянул шарф, чтобы избежать долгих представлений.

– А, герр Рихтер! – Отец Реджинманд, что удивительно, обрадовался, а не напрягся, хотя понимал, что я пришел не исповедоваться и не обсуждать погоду. В его светлых глазах появилось странное, предвкушающее, почти торжествующее выражение. – До нас дошли слухи, что вы изъявили желание побеседовать и должны сегодня прийти.

До нас?

Нападения в доме Господа я не ждал. Как выяснилось – зря.

В следующее мгновение на затылок обрушился удар, и мир перед глазами померк. Впрочем, сознание вернулось быстро. Голова раскалывалась. Уж не знаю, был ли это признак сотрясения или дело обошлось сильным ушибом, но хотя бы умирать снова не пришлось. Потерять на пустом месте еще три дня было бы печально.

Не открывая глаз, я попытался пошевелиться и понял, что руки и ноги мне связали. Не то чтобы хорошо – на четверку. То есть неизвестные, конечно, постарались: стянули кисти веревкой так, что пальцы неприятно онемели, но без фантазии, явно не сталкиваясь с тем, как связывают пленников во время военных конфликтов, когда не знаешь, кому принадлежит тело – обычному солдату или магу, который щелчком пальцев обратит обычные оковы против врагов. Повозившись, я имел неплохие шансы освободиться самостоятельно.

Судя по запахам ладана и воска, меня усадили на одну из скамеек прямо в кирхе. Значит, времени прошло немного и затягивать разговор нападавшие не рассчитывают. Все-таки в храм может заглянуть кто-то из прихожан, а охрана перед дверью только вызовет вопросы.

– Герр Рихтер, – раздался голос. Кажется, не святого отца. – Ваше возвращение замечено.

– Если думаете, что я должен начать вырываться и вопить, нужно было рассчитывать силу удара, – проворчал я, но глаза открыл. – Или раз обошлось без трещины в черепе, то и черт бы с ним?

– Череп у вас крепкий, не наговаривайте, – усмехнулся незнакомый мужчина.

Он стоял через ряд от меня, небрежно опершись на спинку скамьи и сложив руки на груди. Благородный, гладко выбритый, с породистым вытянутым лицом, светлыми волосами, перехваченными лентой, одетый броско и дорого. На указательном пальце правой руки, выставленной так, чтобы я точно заметил, поблескивал массивный перстень. И хоть позой мужчина изображал расслабленность и уверенность, в глазах застыло напряжение.