Ольга Богомолова – Когда настал чёрный день (страница 3)

— Семь дней — это очень много, — на другом конце провода горестно вздохнули. — Все коммуникации, вся связь уже давно были переведены на оптоволоконные соединения. По ним же проходило и энергоснабжение. Только старые проводные телефонные линии ещё функционируют. Из строя выведена не только бытовая техника и гаджеты, а вообще всё — вся инфраструктура. Потому добраться до УЭС за городом будет непросто и небыстро. Возможно, у вас есть карта города? — раздался барабанный перестук — женщина нервно стучала пальцами по крышке стола. Анна представила её: немолодая, в очках, заваленный бумагами кабинет при свечах.

— Нет у меня карты... — растерянно ответила Анна. Глупость собственного положения вдруг стала очевидной: она собиралась в путь через незнакомый город без карты, без оружия, без малейшего представления о том, что её ждёт.

— Плохо... Местность хорошо знаете? — Женщина цокнула языком. Этот звук больно резанул по ушам.

— Нет, я вообще не местная. Полгода всего здесь живу, а город изучать нужды не было. К тому же автобусы и троллейбусы ходят... ходили... — окончательно растерялась Аня. Она вспомнила, как садилась в троллейбус на остановке «Дом быта», как смотрела в окно на мелькающие витрины, но никогда не запоминала названия улиц.

— Ещё хуже... А мы пока больше никого не нашли. В городе девушке передвигаться одной небезопасно. Что же делать? — Было слышно, что женщина на том конце провода сильно нервничает. Пауза затянулась, и Анна уже хотела что-то сказать, но собеседница заговорила снова: — Давайте так: вы постарайтесь составить карту местности из того, что помните, и подготовьтесь к тому, что путь будет неблизкий и небыстрый. Мы постараемся найти ещё кого-то, но гарантий нет. Оружие есть? — резко переключилась женщина.

— Оружие? Зачем? Есть перцовый баллончик и отпугиватель собак...

— Плохо. Возьмите с собой нож. Сейчас в городе небезопасно. Люди... — Женщина замолчала, не зная, что сказать. В этом молчании Анна почувствовала нечто страшное — то, о чём собеседница не решалась говорить вслух. — В общем, подготовьтесь. Тянуть нельзя: чем больше времени уходит, тем масштаб катастрофы становится шире. — И, не дожидаясь ответа Анны, повесила трубку.

Девушка шмыгнула носом и отправилась на кухню. Трубка тяжело легла на рычаги, и в прихожей снова воцарилась тишина. Привычным движением заправила гейзерную кофеварку и поставила на огонь. Синее пламя газовой горелки — единственное, что осталось от привычного мира.

Вопросов становилось всё больше, и выходить наружу стало ещё страшнее. Закрывшись в бабушкиной квартире, она отгородилась от мира. С одной стороны, это было хорошо и уютно. Но что ждёт её за той дверью? И что не так с людьми? Не могли же они все разом сойти с ума и озвереть. Двадцать первый век на дворе. Да, отсутствие привычного мира пугает, но не настолько же...

Зашипела кофеварка, распространяя горьковатый аромат свежего кофе. Аня медленно вдыхала запах из кружки, настраиваясь на мозговой штурм. Горячий керамический край обжигал губы, но это было приятно — хоть что-то реальное, осязаемое.

Карта нужна. Это правильное решение. Как же сейчас не хватало навигатора! А ведь бабушка всегда говорила: «Гуляй чаще, город узнаешь». Ан нет — работа-дом, дом-работа... Привыкла заскочить в тройку и до остановки, уткнувшись в телефон. Теперь этот телефон — мёртвый кусок пластика и стекла, бесполезный, как камешек.

Может, лучше остаться дома и подождать, пока это сделает кто-то другой? А если никто не сделает? А если этот «кто-то другой» — я?

Я не спаситель мира, но мне тоже нужно электричество, чистая вода и еда. Просто чтобы жить. В конце концов, можно же попросить помощи у встречных людей. Вряд ли они откажут: ведь если появится электричество, всем будет хорошо. Наивно? Возможно. Но другого выхода Анна не видела.

Словно в ответ на её мысли раздался грохот.

Это был не просто звук — это была волна, которая ударила по ушам, по грудной клетке, по каждой клеточке тела. Низкий, раскатистый гул, переходящий в визгливый скрежет металла. Пол под ногами дрогнул, словно огромный зверь перевернулся под землёй. Чашка на столе подпрыгнула, расплёскивая кофе. Поднялся серо-чёрный дым, и обиженно зазвенели стёкла в окне — тонко, жалобно, будто прося пощады. Само здание ощутимо тряхнуло, где-то в подъезде что-то упало и разбилось.

— Мамочки! — взвизгнула девушка и бросилась под стол, лихорадочно размышляя, что это было. Вроде взрыв. Но что в городе могло так рвануть? Газ? Бензоколонка? Или что похуже?

Она сидела под столом, обхватив колени руками, и считала удары сердца. Раз, два, три, четыре... Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать. Тишина. Только звон в ушах и противный металлический привкус во рту.

Спустя некоторое время, показавшееся вечностью, Аня выбралась и подошла к окну. Осторожно, крадучись, будто за стеклом её мог кто-то увидеть. Раздвинула штору.

Ничего не было видно. Только дым — густой, чёрный, жирный — заполнил улицы. Он поднимался тяжёлыми клубами где-то совсем рядом, может быть, в соседнем дворе. И сквозь этот дым пробивались крики людей. Не панические — страшные. Полные боли и ужаса.

История с запуском УЭС уже не казалась простой прогулкой.

Хотелось спрятаться, забиться в угол и никуда не ходить. Залезть под одеяло, закрыть глаза и представить, что это просто дурной сон. Что сейчас зазвонит будильник, и она опоздает на работу, и это будет самым страшным событием дня.

Бахнуло рядом с домом. На этот раз тише, но ближе. Дрожь прошла по стенам, и с полки в серванте упала маленькая фарфоровая статуэтка — бабушкин любимый оленёнок. Разбилась вдребезги.

Аня посмотрела на осколки и почему-то именно в этот момент всё стало реальным. Не дым за окном, не крики, не взрывы. А эта разбитая вещь, которую бабушка берегла пятьдесят лет. Оленёнок, которого Анна в детстве боялась трогать.

А что, если в следующий раз рванёт прямо в доме?

Аня хлопнула себя ладонями по щекам — аж прижгло. Боль отрезвила. Достала ежедневник и села думать, чертя план окрестностей, ориентируясь на автобусные остановки, которые знала.

Станция находится за чертой города. Аня начертила конечную точку прямоугольником и нарисовала четыре полосатые трубы. Именно такой она запомнила УЭС из окна электрички — мрачное, кирпичное здание с высокими трубами, из которых никогда не шёл дым.

— Вот... Сюда нам надо... — растерялась она, потому что от прямоугольника родной пятиэтажки знала лишь несколько остановок и сейчас озадаченно смотрела на недоделанную карту. Стрелки, пунктиры, названия, которые она пыталась вспомнить — «Дом быта», «Цирк», «Площадь Ленина». Между ними зияли пустотой целые кварталы.

— Так, вот тут Пятёрочка... Возможно, ещё не всю обнесли. Надо будет попробовать зайти, хотя бы за водой... — Она поморщилась, представляя, какое там амбре, учитывая, что холодильники не работают неделю. Заходить туда просто опасно без противогаза — охлаждённые рыба и мясо уже наверняка протухли на жаре. Подумав, зачеркнула значок и старательно попыталась вспомнить про маленькие ларёчки, которые активно работали до прихода больших корпоративных магазинов. Вряд ли они где-то остались, но вдруг...

И тут её осенило. Она вспомнила, как хотела заниматься заливкой фигурок из смолы. В готовый комплект входили маска с фильтрами и защитные очки. Со смолой тогда так и не сложилось — поигралась и забросила. Коробка так и пылилась на антресолях. Аня достала маску — резиновая накладка больно давила на лицо, оставляя красные полосы на щеках, но вода жизненно необходима. Фильтры вроде бы были новые, неиспользованные. Должны сработать.

Карту можно будет продолжить на остановке: там есть схема города с помеченными остановками. Если, конечно, её не сорвали и не сожгли.

Одежда? Нужна плотная и немаркая. У бабушки где-то была старая роба, в которой та выезжала в лес за грибами. Анна помнила этот запах — лес, костёр, немного бензина. Она нашла робу в шкафу, понюхала. Пахло пылью и нафталином, но подумав, надела. Хлопок, плотный, с множеством карманов. В самый раз.

Аня надела робу, маску и очки, посмотрела в зеркало в прихожей. Стало смешно: сейчас она была похожа на странную большеглазую муху. Страх немного отступил, уступив место абсурдности происходящего.

Так, с одеждой определились.

Достала свой старенький рюкзак — с ним она ходила на фитнес. Спортивная форма и кроссовки до сих пор лежали внутри. Выложила обувь и одежду, забросила ежедневник, положила бутылку с кипячёной водой, рулон туалетной бумаги, пузырёк с солью и упаковку спичек. Нашла старый фонарик — он ещё работал, жёлтый луч выхватил из темноты пыльный угол, но батарейки садились. Его надо оставить на крайний случай и постараться раздобыть новые. Еды с собой взять не получится — ну, наверное, путешествие не займёт много времени... Но всё же достала мешок с ржаными сухарями из бабулиных запасов и отсыпала немного в полиэтиленовый пакет. Сухари пахли ржаным хлебом и детством — бабушка сушила их в духовке, большими ломтями.

Посмотрела на нож. Обычный кухонный, с пластиковой ручкой. Для серьёзного дела не годится. Вспомнила про дедушкин охотничий, который бабушка хранила в дальнем углу серванта, за фарфором. Анна видела его только раз, когда помогала перебирать посуду. Он был в кожаных ножнах, и его легко можно было пристегнуть к ремню.