Ольга Богомолова – Когда настал чёрный день (страница 4)

Достала свёрток, развернула. Нож оказался довольно тяжёлым, хотя и не очень большим. Лезвие тускло блеснуло в утреннем свете. Бабушка говорила, что это нож оленеводов — «финка», кажется. Стоил очень дорого, им можно даже кости рубить, но сама она никогда им не пользовалась. Только протирала тряпочкой раз в год.

Аня пристегнула нож к поясу. Тяжесть на бедре ощущалась непривычно, но как-то... надёжно. Точно зная, что, скорее всего, он не пригодится, но лучше перебдеть, чем недобдеть.

Она ещё раз оглядела кухню. Взгляд упал на фотографию бабушки на серванте — молодая, в платке, смотрит куда-то вдаль. Анна вдруг отчётливо поняла: бабушка одобрила бы. Она всегда говорила: «Не жди, пока кто-то сделает за тебя. Если надо — делай сама».

— Ну всё, пора. Тянуть нельзя. Раньше сядем — раньше встанем, — пробормотала бабушкину присказку Аня.

Она подошла к входной двери. Замок щёлкнул непривычно громко. Ручка была холодной. Анна глубоко вздохнула, чувствуя, как под робой предательски дрожит коленка.

И шагнула за дверь.

Глава 3

В пустой квартире раздавался звон. Старый телефон надрывался, трубка подрагивала на рычажке, но ответить было некому.

— Вика, ты хоть понимаешь, что девчонку на смерть отправила? Ты хоть понимаешь, что натворила? — Мужчина рычал на сжавшуюся у телефона в кресле девушку.

— Вы же сами сказали — нужно спешить... — проблеяла та, вжимая голову в плечи.

— Да, надо спешить! Но ты хоть представляешь, что такое УЭС? Это целый завод! Обслуживать его должно огромное количество людей! А эта дурёха, видать, не знает, куда ты её отправила!

Он замолчал, пытаясь успокоить дыхание. Семь дней ада в городе. Семь дней без связи, без света, без власти. И единственный человек, вышедший на связь, — девчонка, которую теперь, считай, отправили на верную гибель.

— Дура! — выдохнул он уже тише, но от этого тихого голоса Вика вздрогнула сильнее, чем от крика. — Ты отправила девочку в ад.

Семь дней. Всего неделя без связи и электроэнергии.

Водоснабжение прекратилось на третий день — сначала упал напор, потом из кранов пошла ржавая жижа, а затем и вовсе пересохло. Связи нет. Возможности успокоить людей нет. Если поначалу МЧС ещё летело на пожар, а полиция старалась как-то сдержать мародёров, то сейчас это делать некому. Все ресурсные точки захватили криминальные элементы, вышедшие на свет.

Больницы превратились в морги. Первые три дня генераторы ещё помогали, но топливо кончилось, и всё — аппараты ИВЛ замолчали навсегда. Это были первые смерти. Дальше — по накатанной. Медики старались помочь, чем могли, но когда погас свет окончательно, всё стало бессмысленным. Тех, кому нужна помощь, становилось всё больше, а возможности помочь не было.

Уже на третий день огромная доля психически нездоровых людей начала буйствовать. Кто-то сводил счёты с жизнью, кто-то кидался на прохожих с диким криком. На пятый день трупы стало убирать уже некому. Люди для обогрева и самозащиты стали сбиваться в подвалах, жечь костры и отбиваться от мародёров, что пытались отобрать еду и воду у каждого, у кого она была.

Деньги перестали что-либо значить уже на второй день.

На седьмой день на жаре летнего дня разложившиеся трупы смердели так, что воздух превратился в кисель из миазмов. Собачьи своры и вороньё заняли улицы городов, пожирая падаль. Поначалу криминальные элементы захватили магазины, которые изобиловали товарами, не подпуская жителей к пище и воде. Но замороженное мясо оттаяло и начало гнить. Трупные миазмы заполнили залы, превратив каждый большой супермаркет в ядовитую ловушку. Но вода и продукты манили людей, увеличивая количество трупов внутри торговых точек и возле них.

И это происходило по всей стране. Последним шансом на спасение стали законсервированные УЭС — угольные электростанции старого образца. Когда-то их закрыли из-за неэффективности, они не были переоборудованы под новые технологии и только поэтому уцелели во время электромагнитного удара. Сейчас они стали единственной возможностью дать людям свет и воду.

Вот только нужна большая команда. Специально обученные люди, которые знают, как запустить котёл, как запустить ленту подачи угля. Нужны люди, что будут таскать уголь вручную, нужны инженеры и техники. А вместо этого — одна девчонка, которая даже города толком не знает.

Аню было жаль. Мужчина закрыл глаза рукой, растирая переносицу.

— Она бы всё равно долго не смогла сидеть в квартире... — тихо проговорила женщина, не поднимая глаз.

— И? — он резко обернулся. — Ты понимаешь, что она даже улицу не пройдёт? Собаки, трупы, люди... И ещё непонятно, что из этого хуже.— Ты видела, что там творится? Она шагу не ступит без помощи.

— А что нам оставалось? — Вика вдруг подняла голову, в глазах блеснули слёзы. — Сидеть и ждать, пока все сдохнут? Она ответила. Она согласилась. Может, она сильнее, чем мы думаем?

— Сильнее? — горько усмехнулся мужчина. — Посмотрим.

***

Аня вышла на улицу.

Сладковатый, мерзкий, тошнотворный запах тут же коснулся обоняния. Он был везде — в воздухе, в пыли, он заполнил собой лёгкие, вызывая спазмы. Девушка согнулась пополам, содрогаясь в рвотных позывах, исторгая из себя завтрак.

Когда в желудке осталась только пустота, а желудок всё ещё сокращался в сухих спазмах, голова закружилась. Аня вытерла рот рукавом и натянула маску, жалея, что сразу не догадалась сделать этого. Фильтры перекрыли запах частично, но этот сладковатый привкус всё равно просачивался, напоминая, что смерть теперь — постоянный спутник.

Огляделась по сторонам, ища источник запаха, и чуть не задохнулась от ужаса.

Тётя Валя лежала прямо у лестницы на входе. Когда-то они дружили с бабушкой. Её легко было узнать по цветастому красному платку, который теперь сполз с головы и валялся рядом. Лицо... лучше было не смотреть. Чёрные пятна, неестественная синева, открытые глаза, в которых копошились мухи. Они облепили её всю — рот, нос, глаза, превратив знакомого человека в безликий кусок гниющей плоти.

Аня хотела рвануть обратно, закрыться в квартире и никогда не выходить. Но сдержалась. Если она вернётся сейчас — это дорога в никуда. Скоро она будет лежать так же, как тётя Валя. И никто не закроет ей глаза, не уберёт платок. И бабушкина квартира станет её склепом.

Даже сквозь маску с фильтрами доносился трупный запах. Но теперь он был не таким острым, приглушённым. Девушка пошла дальше, осторожно оглядываясь по сторонам.

Город наполняла странная, вязкая тишина. Она давила на уши, как вата. Разрывали её лишь хриплое карканье ворон где-то в вышине и далёкий, злобный лай собак. Лязгнуло железо — где-то ветер качал сорванную вывеску. Аня вздрогнула.

«Дойти до остановки, найти карту. Дойти до остановки, найти карту», — прокручивала девушка в голове, как мантру, как спасательный круг.

Вот остановка. Она ускорила шаг, почти побежала.

Подбежала к стеклянному павильону, вглядываясь в стенд. Но вместо карты — только расписание. Номера автобусов, время прибытия, маршруты, напечатанные мелким шрифтом. Бесполезно. Аня разочарованно вздохнула — очки, плотно прижатые к лицу, тут же запотели. Мир превратился в мутное белое пятно. Она стянула очки, протёрла их дрожащими руками, надела снова.

И тут по лопаткам пробежал ледяной холодок. Пока Аня была сосредоточена на остановке, она совсем не замечала того, что творилось по сторонам. Тошнота вновь подступила к горлу.

Смятые машины громоздились друг на друге, как игрушки в коробке. Кровь — бурыми липкими пятнами, облепленными мухами, — раскрасила асфальт в чудовищный абстрактный узор. Из-под перевёрнутой машины торчала рука. Белая, неестественно вывернутая, с посиневшими пальцами. Через разбитое лобовое стекло другой машины Ане показалось, что там кто-то шевелится.

— Там кто есть? — голос прозвучал хрипло, чужим. Аня сделала шаг к машине. — Вам нужна помощь?

Ещё шаг. Присмотрелась.

— Эй?

В тёмном перевёрнутом салоне раздался писк. Множество писков, тонких, противных, торопливых. Глаза Ани расширились от ужаса, когда она поняла. Крысы. Десятки, может быть, сотни крыс. Они копошились внутри, пожирая трупы. Мех переливался, хвосты извивались, и от этого зрелища кровь застыла в жилах. Их было так много, что тел почти не было видно — только шевелящаяся серая масса.

Аня медленно, очень медленно начала отходить от машины. Казалось, издай она сейчас хоть звук — и крысы отвлекутся от своей трапезы и ринутся к ней.

— Опа-ся... Девка... А я-то думаю, что за муха тут бродит...

Хриплый голос раздался из-за спины совершенно неожиданно. Аня подскочила от испуга, сердце ухнуло в пятки. Обернулась.

Они подошли совершенно бесшумно. Трое мужчин в грязной, промасленной одежде. Лица их были замотаны то ли шарфами, то ли тряпками — только глаза блестели в прорезях. Глаза, которые мерзко ощупывали каждый сантиметр её тела. Джинсовый комбинезон, бабушкина поношенная рубаха, рюкзак на спине. Аня подкоркой чувствовала — они гадко улыбаются под своими тряпками.

С такими людьми она в обычной жизни не сталкивалась. В очереди в супермаркете, в метро, на работе — вокруг были нормальные, безопасные люди. А сейчас она стояла перед теми, кто вышел из тени, и не знала, как реагировать. А что, если они могут всё, что захотят?

— Что молчишь, Цокотуха? — голос у говорившего был хриплый, с присвистом. — Как звать тебя? Пить хочешь? У нас есть вода и еда. Ты же голодная, пойдём с нами...