Ольга Богомолова – Когда настал чёрный день (страница 1)
Ольга Богомолова
Когда настал чёрный день
Глава 1
Шипение взорвало тишину, плотным одеялом накрывшую квартиру. Задумавшаяся о чём-то своём девушка вздрогнула всем телом и, вскочив, поспешила выключить газ. Машинально улыбнулась собственным мыслям, радуясь тому, что бабушка когда-то наотрез отказалась менять старую плиту на «новомодную электрическую». Газ пока есть. И это маленькое счастье. Но, чтобы понимать, что долго это не продлится, не нужно быть семи пядей во лбу.
Налила в любимую кружку — старенькую, с отбитой ручкой, которую бабушка когда-то искусно склеила, — крепкий кофе и с тоской посмотрела на холодильник. От него уже ощутимо и неприятно попахивало. Ещё вчера этот запах был едва уловим, но сегодня он стал настойчивым, въедливым, заползающим во все углы кухни.
Будущее нагрянуло внезапно, хотя, если подумать, оно подкрадывалось давно. Люди всё больше погружались в сеть, в виртуальные миры, и искусственный интеллект, наконец, полностью закрыл потребность человека в общении. Он упростил жизнь до уровня интуитивных касаний экрана, заняв собой почти все её сферы. Всё вокруг стало суперумным: чайники, холодильники, автомобили, дома. И в этой тотальной цифровизации крылась скрытая угроза, о которой никто не хотел думать. Люди настолько привыкли полагаться на электронный разум, на его подсказки, на его постоянное присутствие, что совсем забыли: жизнь вообще-то может быть и без него. Она была когда-то. И была вполне себе ничего.
Лишь малая толика людей не окружала себя техникой, упрямо цепляясь за аналоговый мир. И в основном это были пожилые люди. Бабушки, дедушки, которые ворчали на «эти ваши интернеты» и продолжали слушать радио, читать бумажные книги и звонить по стационарным телефонам.
Бабушки Анны не стало полгода назад. Тихая, сухонькая старушка, которая всю жизнь прожила в этой самой квартире в областном центре, завещала её внучке. Анна, уставшая от безнадежности угасающего посёлка, где она родилась и выросла, сразу же рванула в город. Ей казалось, что здесь, в наследстве, её ждёт новая, лучшая жизнь. И поначалу существование в этой устаревшей, пропахшей нафталином и книгами квартире казалось ей карой небес. Старый скрипучий диван, холодильник «ЗИЛ», который гудел, как трактор, телевизор с линзой и этот допотопный телефон с круглым диском. Ей было смешно и немного стыдно перед подругами. И только сейчас, сидя при свете свечи, Анна поняла: права была бабушка. Абсолютно во всём права.
Всё случилось внезапно. Не было ни предупреждений по телевизору, ни тревожных сообщений в мессенджерах. Просто в одно мгновение ярчайшая вспышка прокатилась по всему миру, ослепив всех и вся, будто тысяча солнц решили взорваться разом. Анна в тот момент сидела за ноутбуком, листая ленту, и на секунду показалось, что монитор выжег ей глаза. А потом свет погас. Вспышка исчезла так же внезапно, как и появилась, сменившись оглушительной, ватной тишиной и всеобщим непониманием.
Везде погас свет. Исчезло вездесущее свечение. Радужная подсветка витрин больше не мигала и не сияла, призывая к покупкам. Город, который никогда не спал, погрузился в первобытный мрак. А потом начались первые аварии. Погасли светофоры, и перекрёстки мгновенно превратились в месиво из металла. Поезда, лишившись управления, сходили с рельсов. Метро в считанные минуты стало огромным братским склепом. Началась давка, паника, люди, обезумев от страха, давили друг друга.
Взрывы, крики, сирены, вой пожарных машин, которые ещё пытались куда-то ехать, — всё смешалось в один жуткий звуковой коктейль. Больницы, работающие на аварийных генераторах, мгновенно оказались переполнены. Полиция не справлялась. Пропала связь, телевидение, интернет — всё, что связывало людей в единое общество, исчезло.
Внезапно люди оказались совершенно беспомощны перед лицом обстоятельств. И ещё более внезапно оказалось, что цивилизация — это очень тонкая плёнка. Все те, кто прятался по углам, вышли на свет. Начались грабежи. Сначала обносили магазины техники — люди, обезумев, хватали мёртвые смартфоны и ноутбуки. Потом принялись за ювелирные и продуктовые. Безопасных мест больше не существовало.
Люди, охваченные паникой, стремительно погружались в пучину безумия. Анна, выглянула в окно на звуки выстрелов, задернула шторы и заперлась. Она была из тех, кто пока мог затаиться и переждать, чтоб решить, как действовать дальше. Понимала: рано или поздно из квартиры придётся выйти. Запасы пока есть. Бабушкины запасы. Гречка в большом количестве, сахар, несколько банок тушёнки, сгущёнка, консервированные овощи. Набор, конечно, не ахти, однообразный, но он поможет продержаться какое-то время.
Анна горько усмехнулась собственным мыслям и отхлебнула из кружки остывающий кофе. Вспомнила, как подтрунивала над бабушкой Зоей из-за её привычки: как только в магазине подворачивалась скидка, бабушка обязательно старалась запастись крупами, спичками, солью и, конечно же, туалетной бумагой. «Ба, ну зачем тебе столько гречки? Ты что, войну ждёшь?» — смеялась Анна. Бабушка только качала головой и вздыхала: «Молодая ты ещё, Аннушка. Всякое в жизни бывает. Запас карман не тянет». Анне сейчас казалось, будто бабушка Зоя каким-то шестым чувством знала, что случится неладное. И готовилась специально. Возможно, даже не столько для себя, сколько для неё...
Девушка не заметила, как допила кофе. Пустая кружка глухо стукнула о стол. Запах из холодильника, пока она предавалась воспоминаниям, стал ещё ощутимее, въедливее. Он заполнил всю кухню, смешиваясь с ароматом кофе в тошнотворный коктейль. Откладывать больше было нельзя.
Анна налила в таз тёплой воды, достала из-под раковины бабушкины резиновые перчатки — жёлтые, с пупырышками, пахнущие резиной и временем — и решительно направилась к очагу зловония. Продуктов в холодильнике было не так уж много. В первые дни, прибывая в панике и шоке, она просто забыла о них. К своему стыду, Анна призналась себе, что и она поддалась всеобщему безумию. Когда её любимый смартфончик погас и больше не подавал признаков жизни, а ноутбук испустил дух, издав жалобный писк, она первым делом, схватив сумку, рванула на работу. На улице творился кошмар: паника, неразбериха, аварии, дым пожарищ застилал небо. Чуть не сбила машина, которая вылетела на тротуар. Анна и сама не заметила, как, пробежав пару кварталов и наткнувшись на труп, развернулась и бросилась обратно домой. С тех пор не выходила.
Девушка открыла дверцу холодильника, и волна смрада ударила в лицо с такой силой, что глаза защипало. Курица, которая лежала в морозилке, не просто растаяла. Она начала разлагаться, приобретя отвратительный, склизкий зелёный цвет. Куриный труп, излучая миазмы разложения, вызывал нестерпимую тошноту. Анна, зажав нос, схватила пакет и, стараясь не дышать, смахнула это нечто в мусорное ведро. Овощи из верхнего отдела пахли не так ярко, но тоже начали подгнивать. Молоко скисло и превратилось в плотный комок, яйца... одно яйцо разбилось и засохло коричневой коркой. Всё в пакет. Сырная нарезка, та самая, которую Анна купила, мечтая устроить себе небольшой праздник , покрылась благородной, но совершенно несъедобной плесенью. Анна вздохнула, представив, как она мечтала о бокале вина и сыре под Сверхестественное, и отправила упаковку в общую кучу. Учитывая ситуацию, было бы не просто обидно, а смертельно глупо отравиться собственной жадностью.
Вся современная техника в доме приказала долго жить. Но в квартире, как памятники ушедшей эпохе, стояли и другие приборы. Старый, пожелтевший от времени телефон с круглым диском и тяжёлой трубкой, который бабушка берегла как зеницу ока. Анне раньше было смешно даже представить, что это вот чудо техники является прародителем её тонкого, как лист бумаги, смартфона. На подоконнике в зале стоял старенький радиоприемник такойже желтый, как телефон. А на тумбочке гордо возвышался ламповый телевизор, с маленьким экраном и огромной линзой. Всё это давно не работало, но у Анны не поднялась рука выбросить бабушкины сокровища. Каждое заботливо стояло на связанной крючком ажурной салфетке, а телевизор и вовсе был накрыт пуховой бабушкиной шалью.
Пока Анна размышляла об этом, холодильник был наконец очищен. Отходы, запакованные аж в три плотных мусорных пакета и для верности присыпанные хлорным порошком из бабушкиных стратегических запасов, а после, были выставлены за дверь, в тёмный подъезд. Анна бросила в тот же пакет перчатки, вытерла вспотевший лоб рукавом старой футболки и обессиленно прислонилась к стене.
Странно, но сейчас, выполняя самые обычные, приземлённые вещи — уборку, мытьё посуды, приготовление еды, — девушке становилось почему-то легче. Физический труд отвлекал мозг от лихорадочных, пугающих мыслей, возвращая его в реальность. Вот тарелка — она чистая. Вот каша — она варится.
Когда кухня, проветренная и сияющая чистотой (насколько это было возможно при свечах), вновь обрела уют, Анна присела за стол. Пахло теперь только гречкой с куриной тушёнкой, которую она разогрела на газовой плите. Газ пока работал, и это было спасением. Она положила себе полную тарелку, и почему-то именно эта еда, простая, даже аскетичная, показалась ей сейчас самой вкусной на свете. Горячая, сытная, настоящая.