Ольга Блэквуд – Пепел священных трав Алтая (страница 3)

– Ну, мистика, так мистика! – пыталась она бодриться, но голос дрожал. – Отличный материал для вашей статьи, Арина, да?

Арина кивнула, глядя на снимки гигантских следов, исчезающих у скалы, и угловатого каменного знака. Материал? Да. Но циничная броня дала еще одну трещину. Что-то необъяснимое витало в воздухе, и Бертек, этот замкнутый, угрюмый парень, отреагировал на это не шуткой и не равнодушием, а животным страхом. Его паника была куда убедительнее любых легенд Игоря.

Вечером у костра, когда Игорь вкратце пересказал историю со следами и знаком, дед Семен, куривший свою вечную самокрутку, вдруг резко поднял голову. Его глаза стали жесткими.

– Спираль с когтем? – переспросил он, и в голосе его не было привычной иронии. – У родника? И следы к скале вели? – Он долго молча смотрел на огонь, лицо стало каменным. Потом сплюнул в костер. – Это не к добру, гости. Не к добру. Знак Предупреждения это. Не Козерога. Козерог – хранитель. А этот знак… – Он помолчал, выбирая слова. – Он значит, что кто-то побеспокоил не только источник. Что-то… сильнее проснулось. Или разозлилось. – Он мрачно посмотрел на Алексея, потом на место, где обычно сидел Бертек (который сегодня не появился). – Ночь будет… шумная. Спите чутко.

Арина легла спать с тяжелым чувством. Тревожные мысли о следах, знаке, испуганном Бертеке и мрачных словах деда Семена не давали покоя. Ей снились горы, но не прекрасные и величественные, а темные, нависающие. И сквозь эту тьму пробивались два холодных, бездонных огонька – как звезды. И между ними – смутный силуэт огромных, изогнутых серебряных рогов. Рога медленно поворачивались в ее сторону. Во сне она услышала тот же сухой, леденящий скрежет камня, но теперь он был совсем рядом. Она проснулась в холодном поту, сердце колотилось как бешеное. За окном стояла глубокая ночь, и в звенящей тишине ей почудилось негромкое, шаркающее движение прямо под ее окном. Как будто что-то очень большое и тяжелое осторожно ступало по щебню.

Глава 3: Ночные Гости

Тишина после слов деда Семена о "шумной ночи" оказалась обманчивой. Ночь наступила не просто шумная – она стала не своей. Воздух на базе "Перекресток Миров", всегда напоенный степными ароматами, теперь казался густым, тяжелым, пропитанным необъяснимым напряжением. Ощущение, что за стенами барака, за тонкой тканью палаток, в самой густой темноте степи что-то притаилось и наблюдает, не покидало.

Началось с мелочей. Сначала пропал хлеб. Не весь, не буханки – несколько ломтей, аккуратно отрезанных и оставленных на кухонном столе под полотенцем. Игорь отмахнулся: "Мыши, или Барбос подворовывает. Надо травить." Но мышиных следов не нашли, а Барбос в последние дни выглядел настолько подавленным и забившимся под веранду, что воровать ему было явно не с руки.

Потом исчезла соль. Не пачка, а почти полная солонка из столовой. Исчезла бесследно. "Кто-то для скотины взял, забыл сказать", – предположил Игорь, но выражение его лица стало озабоченным. Бертек, к которому обратились с вопросом, лишь мрачно пожал плечами, потупив взгляд.

Следующее утро преподнесло новый сюрприз. Алексей, выйдя из своей палатки, нашел у входа землю взрытой, а несколько аккуратно выкопанных с корнем растений лежали рядом. Не сорняков – а тех самых невзрачных на вид травинок, которые он собирал для гербария. Корни были аккуратно откусаны или срезаны чем-то очень острым.

– Это не животное, – констатировал Алексей, бледнея. Он осторожно поднял один из корешков. Срез был ровным, как ножом. – И не человек в здравом уме. Зачем кому-то корни этих растений? Они не съедобны, не лекарственны в таком виде… – Он бросил взгляд в сторону холмов, где нашли следы Козерога. Его тревога была заразительна.

Арина, слушая это, почувствовала холодок по спине. Она вспомнила мешочек с редким мхом, спрятанный у Алексея. Бертек видел его. И дед Семен говорил о "печати", о растении-ключе…

Вечером случилось то, что окончательно вывело из равновесия даже скептически настроенных студентов. На чердаке старого барака, прямо над комнатами, начался шум. Не мышиная возня – а отчетливый, тяжелый шорох, будто кто-то неуклюже перетаскивал что-то по доскам. Потом – глухой удар, словно уронили мешок. Игорь, вооружившись фонарем и палкой "на всякий случай", поднялся по скрипучей лестнице. Арина и Алексей ждали внизу, затаив дыхание. Шум прекратился. Через несколько минут Игорь спустился, пыльный и хмурый.

– Никого. Только пыль да старый хлам. И следов… никаких. – Он вытер лоб. – Сквозняк, наверное. Доски старые, сами по себе скрипят.

Но сквозняка не было. Ночь стояла безветренная, мертвая. А шорохи на чердаке повторились позже, уже глубокой ночью, разбудив Арину. Она лежала, вжавшись в подушку, сердце колотилось, слушая этот навязчивый, ползающий звук прямо над головой. Он длился несколько минут, потом сменился… тишиной. Но это была не тишина покоя. Это была тишина затаившегося присутствия.

Соседские собаки, обычно спокойные, теперь выли каждую ночь. Не лаяли – именно выли. Длинно, тоскливо, с нотками животного ужаса. Их вой врывался в и без того тревожную тишину базы, нависая над спящими, как похоронный марш. Барбос, турбазный пес, лишь жалобно скулил в ответ, забившись в самый дальний угол под верандой.

Арина просыпалась разбитой. Циничная броня журналистки трещала по швам. Рациональные объяснения Игоря ("Мыши! Сквозняк! Собаки чуют волка!") не успокаивали, а лишь подчеркивали абсурдность происходящего. Страх был иррационален, но он был реален – липкий, холодный, ползущий из темных углов сознания.

И вот, однажды утром, выйдя из своей комнатки, она увидела его. У самого порога, на выщербленной доске веранды, лежал маленький, грубо связанный пучок трав. Полынь – горькая, серебристая. Зверобой – с ярко-желтыми соцветиями. И что-то еще – незнакомые стебли с мелкими, небесно-синими цветочками, похожими на крошечные звездочки. К пучку был привязан странный предмет – обломок чего-то твердого, темного, изогнутого и заостренного на конце. Старый коготь? Орлиный? Медвежий? Арина не знала. Она осторожно подняла пучок. Травы были свежими, чуть влажными от росы, синие цветы не увяли. Значит, положили недавно. Ночью или на рассвете.

Она обошла всех. Лена испуганно замотала головой: "Нет! Я бы такую гадость не брала!" Студенты клялись, что не при делах. Олег и Галина выглядели искренне озадаченными. Алексей, осмотрев пучок, заинтересовался именно синими цветами:

– Это… Это же аквилегия алтайская! Редчайший эндемик! Растет только на труднодоступных скальных уступах, высоко в горах. Как он здесь оказался? И кто собрал его? – В его глазах читалось не только научное любопытство, но и тревога. Такое растение просто так не найти и не сорвать.

Игорь, увидев пучок, лишь тяжело вздохнул:

– Местные дети балуються. Или кто-то из поселка решил пошутить. Знаете, у них свои причуды. Выбросьте и забудьте.

Но Арина заметила, как Бертек, проходивший мимо с ведром воды, замер, увидев пучок в ее руках. Его лицо исказила гримаса – не страха, а скорее… острого беспокойства? Его пальцы вцепились в кожаный шнурок с амулетом так, что костяшки побелели. Он бросил на Арину быстрый, непроницаемый взгляд, полный какого-то сложного, невысказанного послания, и молча отвернулся, ускорив шаг.

"Выбросить"? После реакции Бертека? Нет уж. Этот пучок был знаком. Но каким?

В поселке, куда Игорь иногда ездил за провизией, жила старая женщина, Галина Степановна. Местные шептались, что она знает травы не хуже любого городского фитотерапевта, да и кое-что еще… Арина решила рискнуть. Под предлогом купить местных трав для статьи, она уговорила Игоря подвезти ее.

Галина Степановна оказалась маленькой, сухонькой старушкой с лицом, изрезанным глубокими морщинами, и удивительно живыми, пронзительными глазами цвета темной речной воды. Она жила в аккуратной избушке на окраине, окруженной грядками с лекарственными растениями. Арина показала ей пучок.

Старушка взяла его осторожно, словно нечто хрупкое или опасное. Поднесла к носу, понюхала. Провела пальцем по синим цветочкам. Ее лицо стало серьезным, почти суровым.

– Дитя, – сказала она тихо, но так, что слова врезались в память. – Это не подарок. Не сувенир для журнала. Это знак. – Она посмотрела прямо в глаза Арине. – Знак, что тебя заметили. Они.

– Кто "они"? – спросила Арина, чувствуя, как холодеют пальцы.

Галина Степановна покачала седой головой, ее взгляд стал отстраненным, будто она смотрела куда-то далеко, за пределы избушки, в саму глубь гор.

– Те, кто в тени ходят. Кто старше камней. Кто помнит времена, когда люди были гостями, а не хозяевами. – Она коснулась обломка когтя. – Это – защита. И предупреждение. Любопытны они… или путь тебе указывают. А может… – она запнулась, – предупреждают. Что ты на тропе. На их тропе. И не всякому по ней идти дано.

Она протянула пучок обратно Арине. Та взяла его нерешительно.

– Что мне делать с ним?

– Храни. Или сожги с благодарностью. Как знаешь. – Старушка отвернулась, ее внимание привлекло что-то за окном. Разговор был окончен. Но перед тем как Арина ушла, Галина Степановна сунула ей в руку маленький холщовый мешочек. От него шел сильный, горьковатый запах полыни. – Это – от дурных снов. Под подушку. Чтоб не заглядывали туда, куда не надо.