Ольга Блэквуд – Пепел священных трав Алтая (страница 4)
Арина положила мешочек под подушку. Пучок со странным когтем она спрятала в рюкзак. Сны от полыни стали еще ярче, еще тревожнее. В них не было четких образов, только ощущение движения во тьме, шелест невидимых крыльев или шкур о камень, и навязчивый, негромкий шепот. Не ветра. Множественный, переливчатый, на странном, гортанном языке, который она не понимала, но чувствовала всем нутром – в нем были угроза, предостережение и… любопытство. Жадно-холодное любопытство.
Днем, на базе, ощущение незримого присутствия не исчезало. Особенно по вечерам и ночам. Арине все чаще казалось, что она улавливает движение краем глаза – темную тень, скользнувшую за углом барака, мелькнувшую между палатками. Но когда она резко поворачивалась – там никого не было. Только пустая степь, далекие горы и все та же, звенящая, настороженная тишина. Даже ветер с Белухи стих, будто затаив дыхание вместе со всеми.
Бертек стал еще мрачнее и замкнутее. Он словно метался в невидимой клетке, его темные глаза все чаще блуждали по холмам, к роднику Серебряных Рогов, а пальцы почти не выпускали амулет на груди. Когда Игорь объявил, что завтра группа едет на Калбак-Таш смотреть петроглифы, Бертек лишь кивнул, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на обреченность.
Арина понимала, что это не просто "мистический туризм". Что-то реальное, древнее и не всегда доброе, проснулось или было потревожено. И база "Перекресток Миров" оказалась на самом острие этого пробуждения. Ночные гости не шутили. Они наблюдали. И ждали. Чего? Ответа на свое предупреждение? Или просто удобного момента? Она крепче сжала в кармане мешочек с полынью. Предстоящая поездка на Калбак-Таш, к камням, которые "помнят всё", теперь казалась не экскурсией, а шагом в неизвестность.
Глава 4: Камни помнят
Утро встретило Арину ослепительным солнцем, заливавшим степь золотом, и пронзительным холодом, пробирающим до костей, несмотря на июль. Воздух был хрустальным, звонким. И все же – тишина. Птицы не спешили заполнять ее трелями. Только ветер, вечный спутник Курая, гудел в проводах да поскрипывал старыми досками барака.
За завтраком в тесной столовой пахло дымком, топленым маслом и крепким чаем. Группа оживилась. Пенсионеры, Олег и Галина, листали путеводитель с картой петроглифов. Студенты – Витя, Катя и Сережа – шутили, делясь впечатлениями от «сортира под открытым небом». Лена делала сторис с видом на горы из окна. Алексей сидел чуть в стороне, сосредоточенно ковыряя кашу и украдкой поглядывая на Бертека, который молча расставлял тарелки. Его лицо, обычно скуластое и замкнутое, сегодня казалось еще мрачнее, словно он провел ночь без сна. Темный амулет на шнурке был на виду.
– Сегодня едем на Калбак-Таш, – объявил Игорь, заходя с картой. – Древние рисунки на скалах. Тысячи лет истории. Арина, ваш хлеб – мистика, духи предков и все такое. – Он бросил взгляд на Бертека, но тот отвернулся, грохнув стопкой тарелок. – Бертек поедет с нами, помощником. Место специфическое, лишние руки не помешают.
Напряжение от него исходило почти физически.
Дорога вдоль Чуйского тракта была захватывающей и пугающей одновременно. Асфальт вился змеей меж гор, то взмывая на перевалы, откуда открывались головокружительные виды на долины и ледники, то ныряя в теснины, где река Чуя ревела пенными валами, выгрызая себе путь в каменных жерновах. Арина прилипла к окну «УАЗа». Мощь. Это было единственное слово. Древняя, неумолимая мощь камня и воды.
Калбак-Таш встретил их полуденной жарой и тишиной, еще более глубокой, чем в степи. Урочище – гигантская каменная «стена» вдоль дороги, усыпанная темными, отполированными временем валунами. На них – петроглифы. Тысячи изображений, выбитых рукой неизвестных мастеров: олени с ветвистыми рогами, всадники на конях, сцены охоты, странные солярные знаки, фигуры людей с поднятыми руками, будто застывшие в вечном танце или молитве.
– Вот она, летопись в камне, – Игорь повел группу по тропе вдоль скал. – От эпохи бронзы до тюркских каганатов. Видите этого оленя? Считается, духи так изображали путь в верхний мир. А вот солярный знак – символ жизни, солнца. А эти воины… Говорят, шаманы переносили сюда души павших, чтобы они охраняли перевал.
Арина включила диктофон, фотографировала. Материал шикарен. Но ее внимание привлекло нечто другое. Бертек. Он шел позади всех, не слушая Игоря. Его пальцы сжимали тот самый кожаный шнурок с амулетом. Он подошел к одному из крупных камней, не с самыми яркими, а с какими-то странными, угловатыми символами – спиралями, переходящими в зигзаги, напоминающими трещины или молнии. Он положил ладонь на холодный камень. Закрыл глаза. Его губы шевелились, беззвучно повторяя что-то. На лбу выступил пот, несмотря на прохладу тени.
– Бертек! – резко окликнул Игорь. – Не отставай! И руки убери с исторического наследия!
Бертек вздрогнул, отдернул руку, как от огня. В его глазах мелькнул испуг, быстро сменившийся привычной угрюмостью.
– Просто смотрел, – пробурчал он.
– А это что за знаки? – Арина подошла к камню, указывая на угловатые петроглифы. – Не похоже на оленей или солнце.
Игорь нахмурился.
– Споры идут. Кто-то говорит – знаки шаманов, обозначающие места силы или… ловушки для злых духов. Кто-то – просто геометрические фигуры. Дед Семен, наш вечерний сказочник, божится, что это печать Хранителя Горы. Говорит, трогать их – плохая примета. Особенно тем, кто… – он многозначительно посмотрел на Бертека, – кто лезет не в свое дело.
Бертек сжал кулаки, губы побелели. Он резко отвернулся и зашагал прочь, к машине.
Алексей, наблюдавший эту сцену, подошел к камню.
– Интересно, – прошептал он, рассматривая знаки. – Смотрите, Арина, здесь, в центре спирали… – он осторожно провел пальцем над поверхностью, не касаясь, – как будто изображен тот самый мох, что я нашел. Пучок из тонких линий.
Арина присмотрелась. Действительно, среди угловатых линий угадывалось что-то растительное, стилизованное.
– Совпадение? – спросила она.
– На Алтае? – Алексей усмехнулся без веселья. – Здесь совпадениям не верят. Здесь верят знакам. – Он взглянул в сторону, где скрылся Бертек. – Игорь шутит про «плохую примету», но… тот мешочек с мхом. Бертек видел его вчера. И вид у него был… нехороший.
Тревога Алексея была заразительна. Арина почувствовала легкий холодок по спине, не от ветра. Она вспомнила его слова:
Возвращались на базу под вечер. Настроение в группе было приподнятым после впечатляющей экскурсии, только Алексей был задумчив и молчалив. Бертек сидел на заднем сиденье, уткнувшись лбом в холодное стекло. Он не проронил ни слова за всю дорогу.
После ужина, когда солнце скрылось за хребтами, окрасив небо в багровые и лиловые тона, у большого костра на краю степи собралась вся группа. Запах дыма смешивался с вечерней свежестью и все тем же, неуловимым запахом полыни и старой золы. Принесли пледы, термосы с чаем. Пришел и дед Семен – сухонький старичок с седой бородкой и глазами, казавшимися невероятно молодыми и острыми в морщинистом лице. Он курил самокрутку, поглядывая на языки пламени.
– Ну что, москвичка, – обратился он к Арине, прищурившись. – Приехала страшилок наших послушать? Про духов да шаманов?
– Материал собираю, дед Семен, – ответила Арина, включая диктофон. – Для журнала.
– Материал, – старик усмехнулся, выпуская колечко дыма. – Материал… Он тут везде. В камне. В воде. В ветре. Вот только записать его в твою штуковину, – он кивнул на диктофон, – не выйдет. Его чуять надо. Сердцем. Да духом.
Он помолчал, глядя на огонь. Бертек сидел чуть поодаль, в тени, лицо его было скрыто капюшоном. Но Арина видела, как он напрягся, услышав слова старика.
– Вот возьми Калбак-Таш, – начал дед Семен тихим, но четким голосом. Гул разговоров стих. – Камни помнят. Помнят каждую каплю крови, пролитую тут в битвах. Помнят молитвы шаманов. Помнят страх путников. И… помнят договор.
Он выдержал паузу, давая словам проникнуть в сознание.
– Люди давние, мудрые, договорились с Духами Места. Хозяевами гор, рек, лесов. Ты уважай – и тебя не тронут. Не ломись в святое – и пройдешь с миром. Не бери лишнего – и будешь сыт. А святое – оно везде. Вот камень особый. Родник заповедный. Дерево вековое. Или… травка невзрачная. – Старик посмотрел прямо в сторону Алексея, сидевшего рядом с Ариной. Биолог невольно съежился. – Священная травка. Ключик она. Печать. Держит что-то… сильное. Темное, может. Или светлое, но не для чужих рук.
Костер треснул, выбросив сноп искр. Бертек в тени вздрогнул.
– А коли сорвал кто печать эту… – голос деда Семена стал жестче, – коли полез самоучка, силы захотел, да не по разуму… Тогда просыпается то, что спало. Гнев Места. Хранитель просыпается. Или… то, что Хранитель стерег. – Старик выпрямился, его тень гигантской искаженной фигурой заплясала на камнях за костром. – И идет Оно. По следу. Запах чужака чует. Запах страха. Запах… святотатства. И не уймется, пока не заберет свое. Или пока кровью не омоют ошибку. Не своей, так чужой.