Ольга Беркана – Чумной (страница 3)

Казарма Третьей когорты располагалась в старом складском помещении порта. Пахло там кожей, потом, дешевым вином и еще чем-то, что я про себя называл «ароматом мужского коллектива».

Либера с Лысым ютились в углу за большим ящиком из-под амфор. Веракс, скрепя сердце, разрешил им остаться, но предупредил: «Украдете что-то — лично руки отрублю. Обоим».

— Не украдем, — пообещал я, хотя сам в этом не был уверен.

Утром Веракс построил легионеров на плацу. Я тоже стоял в строю, но без оружия и доспеха, как приблудная собака. Легионеры косились на меня с брезгливостью. Еще бы — чумной раб, который непонятно почему ходит по земле, а не гниет в братской могиле.

— Это Николай, — объявил Веракс. — Он будет помогать по хозяйству. Таскать, чинить, убирать. Если кто тронет — поговорим отдельно. Он спас мне жизнь. Я в долгу.

Я слушал и краем глаза разглядывал центуриона. Он был из тех людей, которых называют «вырубленными из камня». Роста чуть выше среднего, но ширины такой, что в дверях, наверное, разворачивался с трудом. Квадратная челюсть, шрам через всю щеку — старая рана от меча, зашитая прямо в поле, нос сломан в двух местах и сросся криво. Руки в шрамах, как у любого ветерана, который не прятался за спины. Но глаза — усталые, серые, с морщинками в уголках — выдавали в нем не просто мясника, а человека, который видел много смертей, многих хоронил и от этого не очерствел, а просто… устал. Такие люди, если берут под защиту, не продают.

Легионеры загудели, но спорить с центурионом не решились. Только один, высокий и наглый, с нашивками опциона, скривился:

— Спас? Случайно. Этот чумной недоносок даже меч в руках держать не умеет.

Я промолчал. Но взгляд запомнил.

Опциона звали Гай Фурий. Типичный «блатной» — из богатой семьи, купивший должность, чтобы выслужиться перед папочкой. Таких я на зоне видал. Они быстро ломались, когда приходилось отвечать за базар.

Часть 2. Починка

Через пару дней Веракс позвал меня в оружейную.

— Говорят, ты умеешь чинить металл, — сказал он, кивая на груду сломанных мечей и доспехов. — Кузнец наш сдох от лихорадки. Новый будет только через месяц. Сделаешь что-то?

Я подошел к груде. Мечи местные были хреновые — железо сырое, ковка грубая. Я взял один сломанный клинок, покрутил в руках.

— Сварки нет, — пробормотал я по-русски. — Но можно попробовать склепать.

В углу валялись какие-то инструменты, похожие на примитивные молотки и клещи. Горна не было, но был очаг с мехами.

— Топливо есть? — спросил я у Веракса. — Уголь, дрова?

— Найдем.

Три дня я пропадал в оружейке. Лысый таскал уголь, раздувал мехи. Либера крутилась рядом, приносила воду и еду, которую воровала у легионеров. Я делал вид, что не замечаю, хотя замечал всё — как она на меня смотрит, как поправляет волосы, когда думает, что я отвернулся.

Я не варил — варить было нечем. Я нагревал металл докрасна и склепывал обломки, насаживая на железные полосы. Получалось коряво, но надежно.

На четвертый день Веракс пришел проверить.

— Это что? — он взял в руки меч, который я «воскресил» из трех обломков. Клинок был кривоват, но рукоять сидела крепко, а лезвие я худо-бедно заточил.

— Работает, — пожал я плечами.

Веракс рубанул по старому щиту, висевшему на стене. Щит развалился. Меч остался цел.

— Хм, — центурион почесал щетинистый подбородок. — А ты, чумной, правда сварщик? В прямом смысле сварил железо.

— Сварщик, — кивнул я. — Только без трансформатора и электродов — как без рук.

Веракс не понял, но результат оценил.

— Ладно. Будешь числиться при оружейке. Жалованья не обещаю, но пайку дам.

Часть 3. Гай Фурий

Гай Фурий терпеть не мог меня. Во-первых, потому что чумной раб вдруг получил положение. Во-вторых, потому что Либера, на которую опцион давно заглядывался, крутилась возле меня как привязанная.

— Эй, чумной! — окликнул он меня вечером, когда я шел с Лысым от колодца с водой. — Подойди-ка.

Я поставил ведра. Лысый замер, побледнев.

— Слушаю, — спокойно сказал я.

— Ты чего это мою девку вокруг себя крутишь? — Фурий шагнул ближе. — Либера — моя. Я ее еще месяц назад присмотрел.

Я усмехнулся. Ну точно «блатной» — бабу захотел, а та даже не смотрит в его сторону, и сразу обида.

— Она сама по себе, — сказал я. — Спроси у нее.

— Я у тебя спрашиваю, раб! — Фурий толкнул меня в грудь.

Я не качнулся. Фурий был выше, шире, накачаннее. Но я за свою жизнь столько таких «качков» ломал, что уже и счет потерял.

— Еще раз тронешь — пожалеешь, — тихо сказал я. — По-хорошему советую: разойдемся.

— Угрожаешь? Мне? — Фурий замахнулся.

Но ударить не успел. Сзади раздался звонкий голос Либеры:

— Гай Фурий! Центурион зовет! Срочно!

Фурий обернулся, выругался и ушел. Либера подбежала ко мне.

— Ты дурак? — зашипела она. — Он же тебя убьет! У него отец — декурион в городском совете!

— Пусть попробует, — пожал я плечами. — Я, знаешь ли, в местах не столь отдаленных научился за себя постоять.

— В каких местах? — не поняла она.

— Долгая история. Ты лучше скажи, зачем за меня впряглась?

Либера покраснела, но быстро взяла себя в руки.

— Ты нас с Лысым пристроил. Я в долгу не люблю оставаться. Все.

И убежала.

Вечером, когда Либера ушла по своим делам, а легионеры разошлись по казарме, я сидел у колодца и чинил порванную сбрую. Рядом пристроился Лысый. Молчал, сопел, но было видно — хочет спросить о чем-то.

— Чего ты? — не выдержал я.

Лысый замялся, потом выпалил:

— А там, откуда ты… там правда повозки без лошадей ездят?

Я усмехнулся. Пацан сидел напротив, и в свете факела его лицо было как на ладони. Мелкий, щуплый, с огромными ушами и глазами, которые, казалось, занимали пол-лица. Прозвище «Лысый» было насмешкой судьбы — волосы у него росли густые, только вечно грязные и спутанные, торчали в разные стороны, как у взъерошенного воробья. Но в этих глазах горел такой живой интерес к миру, такая жажда узнать хоть что-то за пределами этого вонючего города, что я сразу понял — этот не пропадет.

— Ездят, — сказал я. — И птицы железные летают. Людей возят.

Лысый открыл рот.

— Врешь?

— Зуб даю.

— А… а как они не падают?

— Это долго объяснять. Там внутри огонь горит особый, и крылья не машут, а так… держатся за воздух.

Лысый задумался, почесал лохматую голову.

— А научиться можно?

— Можно, — я посмотрел на север, где за стенами темнело небо. — Если выживем.

Лысый кивнул и убежал — видимо, переваривать информацию. А я поймал себя на мысли, что впервые за долгое время мне есть ради кого стараться. Не только ради себя.