Ольга Беркана – Чумной (страница 2)
— Ты кто такой вообще? — спросил он уже не как раба, а как равного.
Я пожал плечами:
— Говорю же: Николай. Сварщик.
Веракс хмыкнул:
— Странное имя. Но ты дерешься как варвар, без чести, но эффективно. И не сдох от чумы. Это интересно… Меня зовут Юлий Веракс, центурион Третьей Киренской когорты. Пойдешь ко мне в обоз? Будешь таскать снаряжение и получишь миску похлебки. Или предпочитаешь стать трупом прямо сейчас?
Выбора особо не было. Я кивнул и бросил весло.
— По рукам, командир. Только пожрать дай сразу, а то с голодухи ноги не держат.
Часть 4. Либера
Веракс оказался мужиком суровым, но справедливым. Похлебку мне дали, и даже разрешили помыться за бортом, держась за канат.
Легионеры косились на меня, как на прокаженного. Ну, по факту так оно и было. Но центурион сказал, что я «его трофей», и вопросы отпали.
Через пару часов, когда мы причалили к какому-то портовому городу, Веракс кинул мне старую тунику и рваный плащ.
— Одевайся. Пойдем на рынок, нужно пополнить припасы. Будешь таскать мешки.
На рынке было шумно, воняло рыбой, специями и потом. Я крутил головой, пытаясь понять, куда меня занесло. Архитектура — сплошные колонны и арки, народ в тогах и сандалиях. Магазины — лавки с амфорами. Короче, Древний Рим на минималках, только с магами, как я потом узнаю.
Тащу я за Вераксом мешок с луком, и тут чувствую — что-то не то. Рука сама собой дернулась к поясу, где по привычке должен был висеть кошель. А у меня и пояса-то нет.
Обернулся.
Рядом со мной трется мелкая девчонка. Лет шестнадцати-восемнадцати, не больше, чумазая, в обносках, но глаза — как у волчонка: голодные, злые и умные. И ручонка ее уже тянется к мешку, который я несу.
Я перехватил ее запястье.
— Ай! Пусти, дяденька! — заверещала она на местном наречии, но интонации те же, что и у нашей общажной шпаны.
— Ты че творишь, мелочь? — тихо спросил я. — Жить надоело?
Веракс обернулся, увидел картину, скривился.
— А, Либера, — сказал он. — Опять ты за свое? Сколько раз тебя пороли?
— А пусть он не зевает, — огрызнулась девчонка, вырывая руку. — Богатый, а мешок с луком несет, как последний носильщик.
— Богатый? — я рассмеялся. — Да у меня вообще ничего нет. Я сам вчера рабом был.
Она посмотрела на меня с любопытством.
— А чего ж не сбежал?
— А куда бежать-то? — пожал я плечами. — Тут все чужое, язык чужой. Пока не освоюсь, надо при ком-то быть.
Либера фыркнула.
— Слабак.
— Не слабак, — отрезал я. — Умный. Ладно, вали отсюда, пока центурион не рассердился.
Она хотела что-то сказать, но тут сзади раздался крик. Кто-то из торговцев заорал: «Держи вора!».
Мимо нас, сбив пару амфор, пронесся пацан лет двенадцати, а за ним два здоровых амбала с дубинами.
Либера дернулась, и я вдруг понял, что она сейчас кинется за пацаном.
— Стоять! — рявкнул я, схватив ее за шкирку.
— Там же Лысый, мой брат! — выкрикнула она, вырываясь. — Его убьют!
— Если ты выскочишь, убьют обоих, — сказал я. — Стой здесь.
Амбалы уже догоняли пацана. Я быстро оценил обстановку. Рынок, толпа, телега с сеном, пара бочек с маслом, и… весла.
— Веракс! — крикнул я центуриону. — Одолжи нож на секунду.
Тот, не задавая вопросов, кинул мне небольшой кинжал.
Я рванул к бочкам, на ходу срезал веревку, которой они были стянуты. Бочки покатились прямо под ноги амбалам. Те споткнулись, один упал, второй замахал руками.
Пацан, видя, что погоня замедлилась, свернул в переулок.
Амбалы поднялись, матерясь, но тут я вышел из-за телеги с веслом.
— Кто следующий? — спросил я, поигрывая веслом. — Подходи по одному, обоим наваляю.
Они посмотрели на меня, на мою грязную рожу, на весло, на центуриона с мечом в отдалении, и решили не связываться. Сплюнули и ушли обратно.
Либера стояла с открытым ртом. Веракс хмыкнул.
— Ты, чумной, похоже, не только веслом махать умеешь, но и думать.
— Жизнь заставит — не так раскорячишься, — буркнул я, возвращая кинжал.
Из переулка выглянул тот самый пацан. Лет двенадцати, тощий, с огромными ушами и глазами на пол-лица. Прозвище «Лысый» было насмешкой — волосы у него росли густые, но вечно грязные и спутанные, торчали в разные стороны, как у взъерошенного воробья.
Он подбежал к Либере, они быстро зашептались.
Потом Либера подошла ко мне.
— Спасибо, — сказала она, глядя в сторону. — Ты не как все. Ты… как с наших окраин.
— Там, откуда я пришел, такие же окраины, — вздохнул я. — Ладно, бывайте. Мне еще лук таскать.
— Подожди, — она схватила меня за рукав. — Возьми нас с собой.
— Чего? — я опешил.
— Ты при Вераксе. Он центурион. У него есть еда и крыша. А мы с Лысым… мы умрем тут. Скоро зима, а нас уже три раза ловили. В следующий раз убьют или в рудники сошлют. Возьми нас. Мы полезные будем. Лысый по подземельям как крот лазает, я — языки знаю и торговаться умею.
Я посмотрел на Веракса. Тот пожал плечами — мол, ты их пригрел, ты и решай.
Посмотрел на пацана — тот стоял, набычившись, готовый драться за сестру. Посмотрел на Либеру — в ее глазах была не просьба, а требование. Требование шанса.
— Ладно, — сказал я. — Пойдемте. Но если что — лично придушу.
Либера улыбнулась. Впервые за все время. Улыбка у нее была кривая, но теплая.
— Договорились, чумной.
Так у меня появилась команда: наглая воришка с глазами волчонка и лысый пацан-диггер.
Я посмотрел ей вслед. Вблизи, когда она не вертелась и не ругалась, Либера оказалась совсем молодой — лет шестнадцать-восемнадцать, не больше. Но глаза… глаза были взрослой женщины. Темные, почти черные, с желтыми искорками — как у волчицы, которая уже не раз смотрела смерти в лицо. Волосы темные, спутанные, вечно лезут в глаза — она то и дело откидывала их резким движением головы. Нос острый, губы тонкие, в улыбке — щербинка между зубов. Красивой её не назвал бы никто, но я поймал себя на мысли, что не может отвести взгляд.
«Хорошая девка, — подумал я. — Острая. Такие в моем мире долго не живут, но если живут — становятся олигархами или бандершами. Здесь, похоже, та же петрушка».
И чувство, что любовь, если она и случится в этом гнилом мире, будет вот такой же — драной, голодной и с кинжалом под подушкой.