Ольга Березовская – Точка возврата. Подари жизнь (страница 9)

Остаток смены прошёл намного лучше. Её движения стали увереннее. Когда она брала на руки очередного малыша, чтобы перепеленать, она чувствовала тепло этого маленького тельца, его доверчивую беспомощность. И это тепло, казалось, по капле растапливало лёд внутри неё. Не растворяя боль – нет, боль оставалась огромной, острой. Но тепло отвоевывало своё пространство. И Вика поняла: ей необходимо это место. Место, где можно было просто быть. Не вдовой. Не сломленной. А просто женщиной, которая делает нужное дело.

Перед уходом она зашла в ординаторскую, чтобы расписаться в журнале. Там же была Мария Ивановна, пившая чай.

– Ну как, выжили? – спросила та с улыбкой.

– Выжила, – ответила Вика, и сама удивилась. В

В её голосе не было горечи. Была просто усталость. Нормальная, рабочая усталость.

– У нас тут так, – кивнула медсестра. – Шумно, суетно, но на душе светло как-то. Особенно когда свои детки дома уже выросли. Идёшь сюда – и будто жизнью заряжаешься.

Жизнью. Да. Именно это Вика и почувствовала. Не свою – свою она ещё не могла ощутить. Своя только-только начинала просыпаться после безумной горе-спячки.

По пути домой вместо навязчивого вопроса «как жить дальше?», крутилось совсем другое. Что купить в магазине, позвонить родителям, чтоб договориться у кого Ева завтра будет, почитать литературу по реабилитации. Обычные повседневные хлопоты И где-то глубоко внутри, под грудой боли и пепла, что-то едва уловимо шевельнулось. Не радость. Не надежда. Но твёрдое, тихое знание: она может дышать. А значит – может и жить. Шаг за шагом. От одного детского крика – к следующему. От одной смены – к другой. Просто жить. Пока боль не отступит настолько, чтобы за ней стало видно что-то ещё.

***

Палата пахла антисептиком, тоской и тишиной. Даниил лежал на больничной койке, уставившись в потолок. Шевелиться не хотелось. Мало того, что тело казалось совершенно чужим, так он и сам не видел смысла жить дальше. Что он теперь может и кто он вообще теперь?

Год с лишним назад Даниил Котов, успешный владелец небольшой строительной компании, сорвался сюда из областного центра на Урале. Не смог остаться в стороне от того, что происходило в городе его детства. Как истинный ребенок начала семидесятых, он до двенадцати лет жил у бабушки с дедушкой в шахтёрском посёлке на окраине города. Родители работали на стройках по всему бывшему Союзу, а потом осели на Урале. Отцу квартиру дали, Даньку к себе наконец-то забрали. Так у мальчишки стало два места силы – шахтёрский посёлок и очень напоминающий его город на Урале. Он окончил школу, пошёл по стопам родителей в архитектурный. Рано женился, рано отцом стал. В армию уже после института ушёл. Отец с дедом тогда даже порадовались и сказали: хорошо, что не в восемнадцать пошёл, а то попал бы или в Приднестровье, или в Абхазию с Осетией. И очень скоро пожалели о своих словах. Даниил ушёл служить осенью девяносто четвертого. А в декабре того же года началась первая чеченская. И он хлебнул по полной. Там-то он и стал «Архитектором». Вернулся оттуда целым и невредимым, но совершенно другим человеком.

В городе работы не было. Ему предлагали идти преподавать в институт, который к тому времени уже гордо именовался университетом. Даниилу нравилось это дело, но… Зарплату там задерживали, и она была мизерная. Выручил бывший сослуживец, предложил шабашку. Строили дом для очередного местячкового олигарха. Даниил тяжелой работы не боялся. Первый дом строил в качестве разнорабочего, на второй стройке уже вспомнил о своём образовании – даже что-то советовал. Их бригаду стали звать, он стал жену привлекать к дизайну.

Имя заработали они себе быстро, даже слишком быстро. Время такое было. Быстро взлетали тогда. И падали тоже. С ним, к счастью, падения не случилось. И к середине нулевых Даниил уже осел в офисе. Сын Артём пошёл по проторенной семейной дорожке. С женой разошлись, как только Тёмка поступил на первый курс. Разошлись тихо, без скандалов, но работать вместе продолжили. Трофимовская «Не моя вина» была именно про них. Душа к душе путь потеряла, и у них хватило мудрости разойтись по тихому и даже друзьями остаться. Тёмка однажды даже поблагодарил их за это решение.

Прошлой весной во время просмотра новостей из когда-то родных мест позвонил сослуживец. Тот самый, что с работой помог когда-то.

- Дань, я на Донбасс еду добровольцем с ребятами, - без предисловий выдал он. – Деньги нужны. Я всё, что мог из оборота вытянул. Если сможешь чем помочь – буду благодарен.

- Конечно, помогу, - без раздумий ответил Даниил. – И я с вами еду.

- Даже так? – сослуживец ничуть не удивился. – Тогда надо встретиться.

Решение его близкие восприняли по разному. От родительского «Береги себя, сынок» и «С ума сошёл» бывшей жены до непонимающего «Пап, зачем тебе это надо?» Артёма. Разговор на эту тему долгий был. Но Даниил так и не понял услышал ли сын его.

Через неделю они были уже на месте. Почти тем же составом, что демобилизовались восемнадцать лет назад. Познакомились с местными ребятами. Как-то быстро мужики, прошедшие горячую точку, и разновозрастные местные, прожившие всю свою жизнь в покое, стали одним целым. А теперь из целого забрали несколько частей. И всё…

Дверь скрипнула. Вошла медсестра с небольшим пластиковым стаканчиком с таблетками в руках.

– Даниил Владимирович, доброе утро. Пора садиться,– ободряюще сказала она. – Лежать дальше нельзя. Мышцы атрофируются. Вам нужно сесть. Хотя бы с моей помощью.

Он не ответил. Её рука потянулась к рукоятке, чтобы приподнять изголовье. Почти машинальное движение. И тут его тело напряглось – не для движения, а как камень, глухо и непреложно. Медсестра вздохнула, отступила. Она видела таких. Этот - не первый и не последний.

– Даниил Владимирович, вы же понимаете…

Он отвернулся к стене. Резко, всем телом. Словно отшвыривая от себя весь мир за пределы этой койки. Стена была идеальным собеседником. Зачем? Ради чего они все погибли? Мысль прожигала мозг. Он выжил. Они – нет. Все трое.

– Хорошо, – голос медсестры снова донёсся сквозь шум в его голове. – Не садитесь. Но поесть надо. Суп. Лёгкий.

Он слышал, как она передвигала стол на колёсиках, ставила на него тарелку. Чувствовал слабый запах куриного бульона. Еда была продолжением. Продолжением дня, жизни. А жизни не было. Была только отсрочка перед судом, на котором он уже вынес приговор самому себе.

– Даниил… – медсестра попробовала мягче, почти по-матерински.

Бесполезно. Стена. Она постояла ещё минуту, потом, поскрипывая подошвами кроссовок, ушла. Оставила его в его королевстве тишины и боли. Потолок снова нависал над ним. Белый. Как саван.

Завибрировал телефон. В этот раз мама.

- Даня, сыночек, - донесся взволнованный голос. – Тебя уже можно домой забрать?

- Мам, не надо меня забирать, - отчеканил Даниил. – Я тут буду лечиться.

- Но ты же там совершенно один, - охнула мама. – А тут мы все.

- Я. Не. Буду. Для. Вас. Становиться. Обузой, - каждое слово звучало как приговор.

- Ты – не обуза, - всхлипнула мама.

- Мам, я всё сказал, - ответил Даниил и сбросил вызов.

Он не разрешил никому из родных приезжать. Не разрешил и организовать переезд. Какая разница где жизнь доживать? Квартиру в центре, в которую бабушка с дедушкой переехали, так и не успели продать после их смерти. Всё недосуг было. Вот она и пригодилась. Первый этаж. Как раз для него.

Ирина, бывшая жена, не звонила. Только сообщения писала. Но они оставались без ответа. Единственный, с кем Даниил разговаривал, это Артём. И то, только по рабочим вопросам. Всё должно было продолжать работать. Независимо от его состояния. Потому что это залог нормальной жизни его родных. Но стоило сыну заговорить о приезде или возвращении, разговор тут же прекращался.

Медсестра, которая только что была у него, вернулась со старшей. Они перешёптывались у двери.

– …не ест третий день, только капельницы…

– …психолог была, без толку…

– …родных не пускает…

Он слышал. Ему было всё равно. Их слова были просто шумом. за толстым стеклом его аквариума. Даниил снова прокручивал в голове ту последнюю эвакуацию. Если бы он сел за руль? Может по другому всё бы вышло. Стоило ему глаза закрыть, и зараза-память подсовывала последнюю поездку. Он стиснул зубы, чтобы не застонать.

«Почему оставили меня? Зачем? Я жизнь уже пожил. Дом построил. Дерево посадил. Сына вырастил. А они? Мальчишки совсем. И Дима. Не мальчишка. Но жить и жить ему…» - мысли одолевали, и спасения от них не было даже во сне.

Дверь открылась снова. Вошёл Барс.

- Дан, я только успокоил твоих, - сходу начал он. - Только убедил всех, что нет смысла нестись им через полстраны в наш дурдом. А ты что творишь? Сказать сколько часов над тобой в операционной стояли?

- Не надо. И без твоих нотаций, Ромыч, знаю, что до хрена и больше… ответил Даниил, даже не повернувшись к собеседнику.

- Хорошо, что знаешь. А теперь решил пустить это псу под хвост? Ты о родителях подумал? О сыне? О жене? – не успокаивался Барс.

- Да о всех я подумал…Сын взрослый уже, подхватит предприятие. Надеюсь, что не загубит. Хотя… за год же не загубил – справится. Жена, бывшая, если ты помнишь. Её вообще ничего волновать не должно. А родителям опора нужна, а не обуза. Барс, ты же понимаешь, что я могу и не встать на ноги, - Даниил стоял на своём.