Ольга Березовская – Точка возврата. Подари жизнь (страница 8)
Вика отвела взгляд при упоминании мужа, её губы дрогнули. Она долго молчала, глядя на свои руки – сильные, умелые руки медсестры. Слишком долго молчала.
– Родильное. Реабилитолог. Это всё из какой-то другой жизни – наконец Вика хоть что-то произнесла. – Хорошо, Ром. Но только баш на баш. Я иду в родильное на полставки, а ты возвращаешься в травму.
– Это шантаж, Вика, - возразил он. – Даже Лиза такого не предлагает.
- Потому что любит. Диме я тоже такое не смогла сказать, - слёзы снова навернулись на её глаза. – Рано или поздно ты сам поедешь кого-то эвакуировать. И, не дай бог, окажешься на месте Димы. Ещё одну гибель кого-то из вас мы не переживём. И я видела тебя той ночью. А потом разговаривала в травме. Ты сделал невозможное. Знаешь, что мне не даёт покоя? Мысли. Если бы ты был уже в операционной, когда Диму привезли, ты бы спас его. Тебе не хватило драгоценных минут. Ром, возвращайся в травму. Сейчас все подзатихло. Ты там нужнее. Ради нас всех, возвращайся.
- Я подумаю, Вика! – Роман крепко задумался о сказанном. – Но это всё не быстро делается.
Лиза вернулась на кухню и Вика, шутя стала жаловаться. Разговор потёк совсем в другом русле. Они потеряли счёт времени. Опомнились, только когда Ева пришла из комнаты со словами: «Мам, я спать хочу».
Когда они прощались, Вика тихонько, почти шепотом вдруг сказала:
– Рома… Спасибо. Что не даёшь упасть.
– Мы же все давным-давно одна семья, – ответил он, и в голосе его прозвучала вся та боль и вся та любовь, которые связывали их всех. – Мы держим друг друга. Иначе никак.
На следующее утро Вика встала по звонку будильника. Дождалась свекровь, чтоб Ева одна не оставалась. Написала заявление и поехала на работу. Свекровь долго смотрела ей вслед в окно и думала: «Ожила наконец-то. Девочка наша ты за себя и за него теперь жить должна».
Заведующий долго смотрел на листок, словно не понимал, что там написано.
- Не могу сказать, что не ожидал такого, - вздохнул он. – И всё равно удивился. Пойдём к главному. Все увольнения только через него теперь. Сама понимаешь.
Вика кивнула. Они пошли по лестницам и коридорам-лабиринтам. Путь до кабинета показался ей бесконечным.
– Садитесь, пожалуйста, – предложил главврач.
Вика села на краешек стула, сложив руки на коленях. Она ждала.
– Что это? – главврач ткнул пальцем в бумагу. – «По собственному»? В самый сложный момент? У нас и так рук не хватает, а вы…
– Сергей Петрович, у Виктории непростая жизненная ситуация, – мягко, но твёрдо остановил его заведующий.
Вика посмотрела на него прямо.
– Давайте я сама, пожалуйста! Здесь на операционном столе умер мой муж. А совсем недавно я была на операции его напарника. Это и стало последней каплей. Я поняла, что не могу больше работать в травматологии. Каждый раз, заходя в операционную, я буду видеть не пациента, а того, кого не смогла спасти. Я буду искать в каждом мужчине в камуфляже его черты. Я стану фактором риска. Для пациентов, для коллег, для себя.
– Ты лучшая операционная сестра, что у меня есть! – всё-таки вырвалось у заведующего с сожалением. – Ты нужна здесь!
– Нужна как специалист – возможно, – согласилась Вика. – Но как человек, который должен быть холодным и беспристрастным за столом – нет. Я не беспристрастна. Каждая тяжёлая травма будет для меня личной. Когда оперировали Котова, я думала только об одном: «Не забирайте ещё и его». Это непрофессионально. Это опасно.
Главврач, молча, подписал заявление. Они вышли.
– Что дальше, Вика? – спросил её заведующий на прощание.
- Роддом. Реабилитология, - пожала плечами она. – Учиться жить дальше буду.
Глава 4. По разные стороны жизни
Дома никого не было. Вика побродила по комнатам. Ей так захотелось впустить в квартиру побольше света и тепла, что она открыла все шторы и распахнула окна. А затем отправилась на кухню. Солнечный свет мгновенно преобразил всё. И на душе стало чуть спокойнее. Она отправилась на кухню перебрала содержимое холодильника, и принялась готовить полноценный обед. Впервые за последний месяц.
Дверь хлопнула. Дочка вернулась.
- Мам, а чем у нас так вкусно пахнет? – Ева забежала на кухню. – Борщ? Ты решила приготовить борщ?
- Да, моя хорошая! – Вика обняла дочку. – Мой руки и садись ешь.
В глазах девочки было столько радости. «А всего-то и надо было мне снова начать готовить нормально» - мысленно отругала себя Вика. Дети – они ведь как губки. Считывают и впитывают все эмоции взрослых. Надо брать себя в руки.
Следом за Евой вошла Валентина Степановна. Она посмотрела на отрытые окна, на кастрюлю на плите, обняла Вику и расплакалась.
- Девочка моя… Оживаешь…
-Мама, садитесь, я и вас накормлю, - захлопотала вокруг неё Вика.
А вечером Вика познакомилась с Владимиром Степановичем, Мужчина семидесяти лет, перенёс инсульт. Профессор, преподаватель, гроза студентов, а ныне – капризный, обиженный на весь мир старик.
- Вы ведь возьмётесь за него, деточка? – с надеждой спросила его жена. – От него уже двое отказались. Точнее, он от них. А мне надо его на ноги поставить.
- Возьмусь, - уверенно сказала Вика.
Для неё это стало своеобразным вызовом, ещё одной точкой опоры. Поставить на ноги этого несносного мужчину. Вопреки всем его капризам и недовольствам.
По дороге домой Вику уже не терзали мысли как возвращаться в квартиру, где всё ещё дышит им, Димой. В голове уже складывался план работы с её первым пациентом. Вика и не заметила как дошла до дома.
На следующее утро она отправилась вместе с Романом и Лизой в перинатальный центр, к Елене. Ей всё это казалось такой авантюрой. Но дома сидеть тоже было невыносимо.
- О, сегодня целая делегация, - улыбнувшись, поприветствовала их Елена. – Вика, сейчас Лизу осмотрю, а потом тебя поведу с отделением знакомиться.
- Я справлюсь? – неуверенно спросила Вика.
- А почему ты должна не справиться? – в один голос спросили Елена и Рома.
- Не знаю, - честно ответила она. – Мне страшно.
- Вик, начинать что-то новое всегда страшно, - сказал Рома. – Но ты справишься. Мы все в тебя верим. Правда же, девочки?
Лиза с Леной кивнули. Если все так верят в неё, то она просто не имеет права подвести никого. И она справится. Обязательно.
Уже через неделю Вика пришла в отделение перинатального центра. Первое, что поразило, тут не было привычного ей хаоса. По коридорам не спеша шли женщины в халатах, некоторые с едва заметными округлостями, другие – уже счастливые и уставшие. Это был другой мир. Мир начала, а не конца.
Лена встретила её с улыбкой. Усадила за стол, налила чашку чая.
– Добро пожаловать к нам! У нас тут для тебя не сложно будет, но ответственно. Детки – они не пациенты, они гости у нас. Хрупкие. Начнёшь пока с помощи мамочкам и новорождённым. Плюс бумажная работа. На тяжёлые роды сразу тебя не брошу, не волнуйся. Но очень надеюсь, что ты придёшь со мной в операционную в ближайшее время.
– Спасибо, что приняли, – сказала Вика. – Буду начинать, а дальше посмотрим.
Её провели в отделение новорождённых. И тут Вику накрыло. Тишина здесь была особенной, совершенно не больничной. Её нарушали не писк аппаратов, а тихое посапывание, редкое кряхтение. Воздух был тёплым и пах смесью, детским кремом и чем-то невыразимо нежным. За стеклянной стеной в ряду прозрачных кювезов лежали крошечные малыши. Они спали и строили гримасы во сне.
Вика застыла на пороге, вцепившись в косяк. Её сердце, казалось, остановилось, а потом забилось с такой силой, что зазвенело в ушах. Это было полной противоположностью миру травматологии. … противоположность её миру. Миру ран, крови, смерти и тишины после неё. Здесь всё дышало жизнью. Хрупкой, только что начавшейся, требующей защиты.
– Ну что, Виктория, привыкаешь? – спросила пожилая медсестра, Мария Ивановна, с доброй улыбкой. – Идём, покажу, где что лежит.
Первый час Вика боялась прикоснуться к этим крошкам, будто её прикосновение могло принести с собой тень того ада, из которого она пришла. Но когда она склонилась над кювезом, чтобы поправить датчик у малыша, родившегося семимесячным, тот открыл глаза. Крошечные, тёмные. Он сморщился, его ротик раскрылся в беззвучном зевке, а потом заплакал. Не криком, не воплем. Тоненьким, настойчивым писком. Простым сообщением миру: «Я есть. Я голоден. Я жив». Этот звук пронзил Вику насквозь.
Она выпрямилась, отшатнувшись, будто от удара. В глазах потемнело. В голове проносились совсем другие звуки. Вой сирены. Крики в операционной. Ровный, зловещий звук аппарата ИВЛ. Тишина после неудачных операций. Этот детский плач, ворвавшийся в самый центр её памяти, взорвал что-то внутри. Ту самую стену, которую она возвела вокруг себя, чтобы не чувствовать.
Вика стояла, не двигаясь, пока Мария Ивановна не подошла, не взяла малыша на руки, не прижала к плечу, убаюкивая.
– Ничего, голубушка, привыкнешь. Это же хорошо, когда кричит. Значит, силы есть.
Вика кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она смотрела, как медсестра ловко, с бесконечной нежностью, кормит младенца из крошечной бутылочки. И вдруг поняла: она может здесь дышать.
В травматологии каждый миг был наполнен ожиданием трагедии. Здесь всё дышало ожиданием чуда. Не громкого, а простого. Первого вдоха, первого крика, первой улыбки во сне. Здесь не боролись со смертью. Здесь помогали жизни утвердиться.