Ольга Березовская – Точка возврата. Подари жизнь (страница 7)

Живи дальше. Слова, которые ей говорили на похоронах, в больнице, по телефону. Абстрактные, пустые слова. Как жить дальше, когда прошлое не прошло, а застыло здесь, в каждой пылинке, в каждой вещи? Когда будущее – это просто бесконечное продолжение этой тишины?

Вика всё-таки прошла в комнату. На диване лежал плед, которым они вместе укрывались вечерами. На журнальном столике – его любимая кружка с надписью «Лучший папа», подаренная Евой на прошлый день рождения.

Вика обошла комнату, не прикасаясь ни к чему. Её движения были осторожными, будто она боялась разбудить что-то спящее, нарушить хрупкую, мучительную иллюзию порядка. Она подошла к книжному стеллажу, провела пальцем по корешкам его книг – в основном, техническая литература, фантастика, которую он перечитывал по сто раз. Потом её взгляд упал на дверь в спальню.

Она не заходила туда со дня похорон. Спала на раскладном диване в гостиной, рядом с комнатой Евы. Спальня была их территорией. Там на тумбочке лежали его зарядки от телефона, часы, которые он снимал на ночь. Там висела его одежда.

Ноги сами понесли её к двери. Она толкнула её, и та отворилась с тихим скрипом. Воздух здесь был ещё более спёртым. На кровати – неубранное, смятое одеяло с её стороны. Его сторона была аккуратно застелена, подушка лежала ровно, как будто он только что встал и вышел.

Вика подошла к шкафу, протянула руку, взялась за ручку. Дверца открылась, и её обдало волной запаха. Не парфюма, не освежителя. Его запах. Смесь привычного дезодоранта, которого Дима не менял годами, свежевыстиранного хлопка, и чего-то неуловимого, чисто мужского, что было просто им. Запах его кожи, его тепла.

Это было как удар под дых. Воздух вырвался из её лёгких со стоном. Перед глазами повисли его рубашки – клетчатые, однотонные, аккуратно развешанные. Свитера, сложенные на полке. Джинсы. Её рука сама потянулась, чтобы коснуться ткани. Чтобы ощутить эту последнюю, осязаемую связь. Но пальцы, уже почти коснулись ткани и дёрнулись назад, словно от огня. Она резко захлопнула дверцу шкафа. Звук громыхнул в тишине, как выстрел.

Нет. Нельзя. Если она коснётся, если вдохнёт этот запах полной грудью, она сломается. Она рухнет на пол и уже не встанет. А у неё есть Ева. Маленькая, напуганная девочка, которая и так видит маму каменной статуей.

Вика вышла из спальни, плотно закрыв за собой дверь, как закупоривая склеп. Вернулась на кухню. Включила чайник, потому что нужно было что-то делать. Пока он шумел, её взгляд упал на магнитную доску на холодильнике. Рисунки Евы. Список покупок, написанный её рукой. И его корявые каракули: «Вик, не забудь купить сахар. И конфет Еве. Целую.» Записка, оставленная в тот день, когда он уезжал. Она так и висела там, немым укором.

Чайник выключился. Она не стала заваривать чай. Просто стояла, опершись о столешницу, и смотрела в окно на серый, промозглый двор. Время потеряло смысл. Минуты тянулись, как часы.

Она медленно сползла по стене на пол, подтянула колени к груди, обхватила их руками. И наконец позволила тишине войти внутрь. Не просто окружающей – внутренней. Туда, где раньше жили планы, смех, споры, любовь, будущее. Теперь там был лишь холод. И один-единственный, неразрешимый вопрос. Как? Как жить дальше?

Ответа не было. Вика осталась одна. Наедине с призраком мужа, которого не могла отпустить, и с пустотой будущего, которого не могла представить. И единственное, что она могла сделать сейчас – это просто сидеть. И дышать. Вдох. Выдох. Впуская в себя эту новую, невыносимую реальность, по грамму, по капле. Пока не заполнится ею полностью.

Виктория уже собиралась звать дочку и уходить с детской площадки, когда зазвонил телефон. Не глядя, она взяла трубку.

– Алло?

– Вик, привет, это Роман.

– Рома, – она попыталась вдохнуть в свой голос хоть тень жизни, но получилось не очень.

– Слушай, у меня тут Лиза партизанит. Говорит, что всё нормально, но мне неспокойно как-то. Я разве что вечером поздно смогу вырваться. Не могла бы ты заскочить к ней? Просто, чтоб не одна она была.

Просьба была простой, нормальной какой-то. Побыть с беременной подругой. И в этой нормальности было что-то спасительное. Это и выдернуло Вику из трясины её собственных мыслей в чужую, но реальную проблему.

– Конечно, – сказала она почти сразу. – Сейчас зайду. Мы как раз домой с площадки собрались уходить.

– Спасибо, Вик! Спасительница наша!

Лиза, жена Романа, открыла дверь. Она, и правда, выглядела бледной.

– Вика, спасибо, что приехала, – сказала она, пропуская их внутрь. – Рома панику навёл?

– Привет, Лиз! Ему можно, – Вика попыталась улыбнуться, но губы не слушались. – Слишком долго он ждал своё счастье.

Ева тут же углядела разложенные на диване рисунки и принялась их рассматривать.

- Тёть Лиз, а что ты рисовала? – с живым интересом спросила девочка.

- Комнату для малыша, - ответила Лиза. – Хочешь мне помочь?

-Очень, - глаза девочки загорелись живым интересом, впервые за последнее время.

- Тогда бери бумагу, карандаши и рисуй, - предложила Лиза. – Хочешь – мои рисунки посмотри, хочешь – своё рисуй. А мы с мамой пока что-нибудь вкусненькое приготовим.

Ева кивнула и схватила бумагу с карандашами. У неё было важное и ответственное дело – нарисовать комнату для малыша. Она и нарисует. Самую лучшую и красивую.

Лиза отправилась на кухню. Достала муку, масло, ягоды, сито и скалку. Подмигнула Вике:

- А мы с тобой пирогом займёмся!

- Нет, дорогая! Ты только ягоды переберёшь, а я тестом займусь, - перебила её Вика. – Тебе отдыхать надо.

Они говорили об обычных вещах: о том, где покупать детские вещи, о новой школьной программе, о погоде. Изредка к ним прибегала Ева показать рисунки и получить одобрение. Над последним, комнатой в несочетаемых вырвиглазных цветах, они расхохотались, стоило девочке выйти из кухни.

- Лиз, вот как это у тебя получается?- улыбнулась Вика. – Мы пришли тебя поддержать. А получилось всё наоборот.

- Так это же хорошо! – обрадовалась Лиза. – Мне с вами, и правда, спокойнее. И чувствую себя получше.

- Вы с Барсом нашли друг друга. Умудряетесь помогать другим даже когда самим помощь нужна.

Вика с Евой и Лизой пили чай, когда вернулся Роман. Он внимательно осмотрел всех троих. Улыбнулся, увидев счастливую мордашку своей крестницы Евы. Чуть дольше задержал взгляд на жене, а потом пристально посмотрел на Вику.

- А меня здесь накормят? – поинтересовался он. – Или сладкое только для девочек?

Лиза хотела встать, но Вика остановила её. Сама поставила на стол чашку и тарелку, отрезала пирог. У Романа с Лизой отлегло от сердца, но ненадолго. Вика периодически стала выпадать из разговора, глядя в одну точку. Когда Лиза увела Еву в комнату, Роман решился начать разговор.

– Викуш, – тихо начал он, садясь напротив. – Тебе нельзя так. Еве нужна мать. Живая.

– Я живая, – равнодушно возразила она. – Я дышу, ем, сплю. Всё как надо.

– Это не жизнь. Это – выживание. Дима не хотел бы этого для тебя.

Вика дёрнулась при упоминании имени мужа.

– А чего он хотел? Он хотел жить. А его нет. И я больше не могу, Ром. Я не могу заходить в операционную. Не могу видеть кровь. Не могу слышать запах антисептика. Каждый раз, когда я вижу рану, я представляю его. Его раны. И задаю себе тот же вопрос: почему? Почему мы всех спасали, а его не смогли? Почему он, а не кто-то другой?

Она говорила без истерики, и этим пугала Романа ещё больше. Он опасался, что психика подруги не выдержит. Что станет слишком поздно.

– Я никого не виню. И знаю, что ты сделал всё, что мог. И даже больше, чем мог. Но я не могу больше быть частью этой системы. Которая не смогла спасти самое главное.

Вика знала, что Роман понимал её как никто другой. Он сам не раз задавался тем же вопросом, глядя на убитых мальчишек. И они подолгу об этом разговаривали по телефону до того, как в его жизни появилась Лиза. Его принцесса с огромным сердцем.

– Тогда уходи из травмы, – сказал он твёрдо. – Увольняйся.

– Барс, это ты мне говоришь? Не верю, - она удивлённо посмотрела на друга. – И что дальше, Ром? Сидеть дома? Только и делать, что думать об этом? Нет, спасибо. Я сойду с ума.

– Я не предлагаю сидеть дома, – Роман наклонился вперёд, глядя ей прямо в глаза. – Я предлагаю тебе работу. В родильном отделении. И вспомни, что ты реабилитолог от бога, хоть и без диплома врача.

– Ты что, с ума сошёл? Я – операционная медсестра. В травматологии и общей хирургии. Что я понимаю в родах? - Вика замерла, её брови поползли вверх. – Ромка, что за безумные идеи?

– Ты – первоклассный профессионал, Вика. Хоть и без диплома врача. Но в наших реалиях на дипломы глубоко фиолетово. Важно то, что ты можешь. У меня есть на примете пара человек, которым нужны твои умения, твоя твёрдость, -продолжал убеждать её Роман. – Да и в меде можно восстановиться. Тебе сколько оставалось доучиться? Год-два? Я помогу. Только соглашайся, Вика.

- Барс, ты сумасшедший! Мне тридцать три года. На мне ребёнок. Какая учёба? – Вика не могла поверить в то, что услышала.

- И тебе нельзя терять навык, – парировал Роман. – В роддоме ты не будешь видеть смерть. Ты будешь видеть начало новой жизни. Каждый день. Ты будешь помогать им появляться на свет. В этом чёртовом аду, где всё отнимают, ты будешь давать. Давать жизнь. Разве это не то, что нужно сейчас тебе? Диме бы это понравилось.