Ольга Березовская – Точка возврата. Подари жизнь (страница 11)

Вторым пациентом была восемнадцатилетняя Настя. Сложный перелом бедра после падения с мотоцикла. Мир девочки ограничивался смартфоном и комнатой. Она не отказывалась ни от чего, но выполняла упражнения с таким видом, будто делала одолжение. В душу лезть девочке Вика не могла. Только намекнула родителям – кроме физического восстановления необходимо и другое. Те лишь кивнули и намекнули, что сами разберутся.

Третий пациент оказался самым сложным и самым простым одновременно. Парнишка после ранения хотел как можно быстрее вернуться к своим. Он был нацелен на стопроцентный результат. Но возможности организма не успевали за его мыслями. Лёша то и дело пытался свести на нет полученный результат, перегибая палку с физическими нагрузками. В один прекрасный момент Вика сказала ему: «Ещё раз побежишь впереди паровоза, и будешь искать себе нового реабилитолога. Лёш, ты обязательно вернёшься к своим! Всему своё время» И он услышал. А Вика стала отдыхать с ним душой, улыбалась шуткам, выслушивала его планы на жизнь. Время с ним пролетало незаметно.

В квартире Романа и Лизы царила уютная тишина. Такая бывает, когда груднички спят, а все вокруг на цыпочках ходят.

- Спит? – полушёпотом спросила Вика.

- Ага, - кивнула Лиза. – И Ромка, похоже, вместе с ним. Идём на кухню.

- Ты как, солнышко? – Вика внимательно посмотрела на девушку. – Бледная. Лена просила напомнить, что ждёт тебя на осмотр.

- Мы помним, - взъерошенный Роман зашёл и сразу же обнял жену. – Лиз, садись поешь, пока Санёчек спит.

Он вышел из комнаты и тут же вернулся с бумагами.

- Держи и читай внимательно, - протянул Роман листы Вике, а сам стал накрывать на стол.

Вика листала, читала и не могла вникнуть в смысл. Она смотрела то на бумаги, то на Романа.

- Как? Ромка, как ты это сделал? Я даже не надеялась….

- Продался в рабство, - рассмеялся Роман.

- Барс, ну тебя с твоими шутками, - возмутилась Вика и замахнулась на него бумагами.

- Мне группу студентов после каникул дают, - пояснил Роман. – Всё равно ездил в универ. Твои копии документов у меня остались. Ну и сама ты этим вопросом не стала заниматься, поэтому и решил спросить. Вик, пользуйся моментом, восстанавливайся и заканчивай учёбу на удобных тебе условиях. Обещай, что поедешь и займёшься этим вопросом.

- Конечно, займусь, - Вика обняла его.

- Это надо отметить! – выдала Лиза и поймала нарочито недовольный взгляд мужа. – Чаем, Ромка. Только чаем.

Вика с Лизой тут же переключились на тему материнства. Потом разговор плавно перетёк на работу. Вика рассказывала про своих подопечных. Про Владимира Степановича, с которым осталась пара сеансов, про Настю, про Алексея.

- Так что, Ром, я готова к ещё одному пациенту, - рассмеялась Вика и хотела ещё что-то добавить.

В радионяне послышалось кряхтение. Лиза моментально подскочила и вышла из кухни. Роман тут же посерьёзнел.

- Что, Ром? – обеспокоенно спросила Вика. – Что-то с Лизой?

- Нет. С ней всё в порядке, - он поспешил успокоить подругу. – По поводу работы, Вик. Есть у меня на примете один пациент. Очень сложный случай.

- С Владимиром Степановичем я заканчиваю, - задумалась Вика. – Можно попробовать познакомиться с твоим сложным случаем.

- Он – не просто сложный, - продолжал Роман. – Безнадёжный, можно сказать. Он восстановился насколько это возможно за полгода. С ним никто сладить не может. Он намеренно решил загнать себя в могилу.

Что-то Вику насторожило. Полгода. Намеренно решил себя загнать. Виноват. Память подбросила полустон-полувопль «За что меня-то пощадили?» Нет, быть не может. Она ни разу не спрашивала о нём. Была уверена, что его увезли домой, как только врачи разрешили. Там же гораздо больше возможностей.

- Реабилитацию саботирует напрочь. Никакой динамики, только регресс. Врачи разводят руками. Психологи бессильны. Он не просто не хочет жить, Вик, - донёсся до неё голос Романа. – Он вынес самому себе приговор. Моральный труп.

Она слушала, и холодная, тяжёлая волна поднималась где-то глубоко внутри. Слишком это было хорошо знакомо. Именно от этого она сбежала в роддом, к чистому началу жизни.

– Нет, – её голос прозвучал резче, чем она планировала. Она поставила чашку на стол. – Нет, Рома. Безнадёжных не беру. Ты знаешь моё правило. Оно не из вредности. Я могу помочь тому, кто хочет, но не может. Я могу бороться с атрофией, с болью. Но я не могу вдохнуть желание жить насильно. У меня нет на это ни сил, ни права. И желания тоже нет, честно говоря.

– Я понимаю, – голос Романа стал тише. – Он винит себя. Это Даня.

Вика перестала дышать. Звуки – тиканье часов на кухне, приглушённый голос Лизы, из комнаты – исчезли. Она смотрела на Романа, но не видела его. А видела белый потолок палаты интенсивной терапии. Видела совершенно незнакомое лицо знакомого мужчины в бреду, шепчущее обрывки слов. Видела палату, откуда увозили его на повторную операцию.

- Вика, он живёт в квартире, оставшейся от родственников, - продолжал Роман. – Никого, кроме нас туда не пускает. Он нуждается в помощи, Вик. Не только в медицинской. В человеческой. В той, которую, возможно, только ты...

Он не договорил. Он видел, как с её лица сбежала вся кровь, оставив кожу мертвенно-бледной, почти прозрачной. Как глаза, только что усталые, но живые, стали огромными, тёмными и абсолютно пустыми.

Внутри Вики всё рухнуло. Её собственные мысли, её ночные кошмары, её невысказанные вопросы, которые она так старательно хоронила под слоем профессиональной деятельности, грозили вырваться наружу.

Она встала. Движение было резким, неловким. Ноги подкашивались, но держали.

– Мне... нужно идти, – прошептала она, даже не глядя на Романа.

– Вик, постой...

– Нет. Прости. Поблагодари Лизу. Мне... нужно.

– Я думал, ты должна знать, - с раскаянием сказал Роман. – Прости.

– Я знаю, – сказала она, уже открывая дверь. – Теперь знаю.

Вика шла через тёмный двор, и хотела, чтоб дорога до соседнего дома была подольше. План «тройка пациентов, роддом, тишина» дал трещину. Почему он не уехал? Почему родные не увезли? Почему он хоронит себя вместо того, чтобы жить?

Ева с мамой были чем-то очень сильно увлечены. Даже не вышли к ней. Они сидели на диване, разложив вокруг себя фотографии.

- Викуш, а мы вот фотографии в пакете нашли, - сказала мама. – Разложить хотели, чтоб по порядку, но запутались. Поешь и приходи помогай.

- Я не голодная, - отмахнулась Вика и взяла пару фото в руки.

Свадьба Ромы и Лизы. Совсем недавно. А казалось, в другой жизни. Сияющая Лиза, счастливый Роман. Гости. И вот он. Даниил. Сначала он попался на краешке снимка, а потом на тех, где крали невесту.

Она присмотрелась к следующим снимкам. Он, легко, будто пушинку, подхватывает хохочущую Лизу на руки. Казалось, фото оживёт, и можно будет услышать их смех. Следующий кадр. Мужчины выстроились в шеренгу: Роман, Даниил, Дима, Саша, Юра. Все в одинаковых рубашках, все немного навеселе, все с сияющими глазами. Дима обнял Даниила за плечи, что-то кричит в камеру, а Даниил, склонив к нему голову, хохочет, зажмурившись. Они выглядели не просто друзьями. Они выглядели единым целым. Он смог стать пятым в этой четвёрке друзей, знакомых с детства.

Что-то в Вике надломилось. Ярость, которая кипела в ней секунду назад, вдруг ушла. Она смотрела на этого смеющегося гиганта, на его руку, лежащую на плече её мужа, и не могла соединить эти два образа. Образ жизнелюбивого силача, с лёгкостью поднимающего женщин, и образ морального трупа, лежащего в одиночестве съёмной квартиры.

Она провела пальцем по фотографии, по лицам. По Диме. Он смотрел не в камеру, а на Даниила. Между ними была та самая, мужская дружба, когда доверяют человеку спину и жизнь. И она верила в это чувство. Она знала, каким Дима был в дружбе – беззаветным и бескомпромиссным.

Телефон пискнул, уведомляя о сообщении. «Не руби сгоряча, Вик! Подумай! Посмотри на это как врач. Как человек. Он сгорает заживо. И ты одна из немногих, кто может это понять».Их Барс умел подобрать нужные слова…

Она помогла маме и дочке разложить фото в нужном порядке. Проверила уроки у Евы и отправила её спать. К ней же сон не шёл. Вика прижала ладони к вискам. Мешанина из мыслей, образов, обрывков фраз не давала покоя.

Ему зачем-то подарили жизнь, а он её транжирит. Он лёг и отказывается от дара. Накатило жгучее возмущение. Разве такое можно допускать? «Я должна его вытащить, чтоб он не стал ещё одной потерей в страшной череде» - подумала Вика.Если она вытащит его, если он начнёт жить… Сможет ли он когда-нибудь говорить об этом? Сможет ли она спросить? Ответов на эти вопросы не было.

«Я должна вернуть его к жизни».Это звучало как мантра. Как клятва. В этом был и долг, и вызов, и странная, извращённая надежда. Она решила спасать не просто пациента. Вика хотела отвоевать у смерти хоть что-то.

Но медик внутри неё задавал совершенно другие вопросы: «А если не получится? Ты берёшь самого безнадёжного. Того, кто не хочет. Ты рискуешь потерпеть самое сокрушительное поражение. И сломаться самой». С этими мыслями она и уснула.

Утром Вика набрала Романа. Она подошла к телефону, который лежал на столе. Набрала номер Романа. Он ответил сразу, голос напряжённый:

– Отвезёшь меня к нему сегодня после смены? – спросила она. – И мне нужны будут все выписки.