Ольга Березовская – Точка возврата. Подари жизнь (страница 12)

В трубке повисло короткое молчание.

– Его квартира в пяти минутах ходьбы от роддома. Вик, ты уверена? Это не будет похоже на работу с другими.

– Я знаю, – отрезала она. – Это не будет работой вовсе. Дай адрес, Барс.

Она должна была сделать это. Не для себя. Не для любопытства. Ради него. Ради того, чтобы смех на этой фотографии не остался последним живым воспоминанием об этом человеке. Ради того, чтобы жертва её мужа не оказалась напрасной.

Глава 6. Вызов

Дом, в котором жил Даниил, и правда оказался совсем рядом с её работой. Тем лучше. Минус время на дорогу. Вот и одна из стареньких двухэтажек, которые затерялись среди больничных корпусов. Вика любила такие дома. Они и жили в похожем в нескольких остановках отсюда до того, как всё началось. Она свернула во двор и оценила двор с профессиональной точки зрения. Двор заасфальтирован, лавки, дорожки. Даже пандус какой-никакой в подъезде имеется. Отлично. Как только снег сойдёт и потеплеет, можно на улицу выходить будет.

Барс не смог с ней пойти – экстренная операция. Он, как в воду глядел, дал ей на всякий случай ключи. И предупредил: «Даня никого не пускает. Просто открывай и заходи. Сам он дверь не откроет». Вика всё-таки позвонила в домофон. Ответа не было. Открыла дверь в подъезд сама. Первый этаж, седьмая квартира. Солидная дверь. Она нажала кнопку звонка, затем постучала. Действительно, открывать никто не собирался. Да и Вика была готова к тому, что её здесь не ждут и совсем ей не рады. А ведь Даниил может даже не узнать её. Почему-то эта мысль пришла ей в голову только сейчас. Так даже лучше будет.

За дверью по прежнему было тихо. Ключ вошёл легко, замок щёлкнул с противным металлическим звуком. Вика толкнула дверь и переступила порог. И остановилась, будто наткнулась на невидимую стену.

Это была не квартира. Это было логово. Берлога смертельно раненого зверя, который забился в угол и решил там умереть. Воздух внутри был спёртым, тяжёлым, с запахом застоявшегося табака, перегара и чего-то ещё – сладковато-гнилостного, от чего защипало в носу. Вика, привыкшая к стерильной чистоте операционных, к запахам антисептиков и лекарств, на секунду замерла, подавляя рвотный позыв. Она заставила себя дышать глубже, носом, привыкая.

Прихожая производила вполне приличное впечатление. В кухне было похуже – грязная посуда, пакеты с мусором. В комнаты, вел короткий коридор. Вика прошла по нему и заглянула внутрь. То, что она увидела, заставило её стиснуть зубы до скрежета.

Комната напоминала поле боя после поражения. Шторы были задёрнуты плотно, не пропуская ни лучика дневного света, но даже в этом полумраке было видно запустение. На полу – пустые бутылки из-под дорогого алкоголя. Вика криво усмехнулась. Тут перед реабилитацией надо организм почистить. Крошки, окурки в жестяной банке из-под консервов, использованной как пепельница. На журнальном столике – гора посуды: тарелки с остатками еды, покрытые зелёной плесенью, кружки с тёмным налётом засохшего кофе, вилки, ложки. Запах здесь был невыносимым, концентрированным, удушающим. И среди всего этого кошмара, на диване лежал он. Даниил.

Вика узнала его сразу. Хотя от того мужчины с фотографии осталась только тень. Он лежал в помятой футболке, когда-то белой, и в спортивных штанах. Лицо заросло густой, неровной щетиной, волосы торчали в разные стороны, сальные, нечёсаные.

Телевизор работал, мелькали какие-то картинки, шла реклама стирального порошка – жизнерадостная женщина демонстрировала белоснежное бельё. Но Даниил не видел этого. Его взгляд был обращён непонятно куда. Хотя, очень даже понятно. В ту самую чёрную воронку вины, о которой говорил Роман. Он не заметил, как открылась дверь. Не повернул головы на звук шагов. Он вообще никак не отреагировал на её появление. Будто она была пустым местом, бесплотным духом, который не мог нарушить его добровольного заточения.

Вика стояла на пороге, вцепившись пальцами в дверной косяк, и смотрела на него. На этого огромного, сильного мужчину, который когда-то смеялся на свадьбе её друзей, который был другом её мужа. И который теперь превратил себя в это. В живой труп, окружённый гниющими остатками собственной жизни.

Внутри неё боролись два чувства. Острое, жгучее сострадание, почти физическая боль за него, за этого сломленного человека. И ледяная, профессиональная злость. Злость на то, что он позволяет себе это. Что он лежит и гниёт заживо, в то время как Дима – её Дима, его друг, – лежит в земле и уже никогда ничего не позволит себе. Никогда не будет пить пиво, не будет смотреть телевизор, не будет дышать даже этим ужасным воздухом.

Она сделала шаг в комнату. Потом ещё один. Остановилась прямо перед ним, загораживая телевизор. Его взгляд скользнул по ней, как по предмету мебели, и ушёл куда-то в стену за её спиной.

– Даниил, – сказала она. – Меня зовут Виктория. Я ваш реабилитолог.

Никакой реакции. Даже мускул не дрогнул на его лице. Он просто лежал, уставившись в стену, и молчал.

Вика подавила вздох. Осмотрела комнату. Увидела стул, пододвинула к дивану и села. Брезгливость она загнала глубоко внутрь. Если ей нужен результат, здесь не было места эмоциям. Только работа. Хотя, в результате Вика уже не была уверена.

– Итак, условия. Я буду приходить три раза в неделю. Понедельник, среда, пятница. По вечерам. После четырех-пяти. Это час занятий и час, – она окинула взглядом комнату, – для наведения порядка. Потому что в таких условиях реабилитация невозможна. Заражение, антисанитария, риск осложнений.

Она говорила, а он молчал. Даже не шевелился.

– Оплата уже согласована с вашим сыном. Всё необходимое для реабилитации буду покупать сама. Но ты имеешь право запросить отчёт в любой момент. – она говорила сухо, хотя внутри всё кипело от увиденного. – Мои правила: ты делаешь всё, что я скажу. Этот месяц уже оплачен, и мы работаем по полной. Дальше, в следующем месяце… Если не хочешь заниматься – говоришь мне об этом прямо. Без саботажа, без игнора. Я не буду тратить своё время на того, кто не хочет работать. Если три раза подряд ты отказываешься выполнять упражнения, я прекращаю занятия. Деньги возвращаются за вычетом уже проведённых сеансов. Всё честно.

Она замолчала, ожидая хоть какой-то реакции. Но её не последовало.

– У тебя есть вопросы? – спросила она, глядя на его затылок.

Тишина. Только телевизор бормотал что-то. Вика начала закипать. Она заставила себя сделать глубокий вдох, вспомнить, что это только первый день. Что он в тяжёлом состоянии. Что нужно терпение.

Но тут он медленно, очень медленно, повернул к ней голову. Его глаза, мутные, красные от недосыпа и, возможно, от алкоголя, сфокусировались на её лице. Он наконец-то посмотрел на неё впервые осмысленно. И в этом взгляде не было ни боли, ни отчаяния, ни даже любопытства. В нём было лишь равнодушие и тяжёлая, свинцовая усталость. Он смотрел на неё, как на назойливую муху, которую нужно прихлопнуть, но сил нет даже на это.

– Девушка, давайте-ка валите отсюда, – сказал он хрипло, простуженным голосом. Каждое слово давалось ему с трудом, будто он разучился говорить. – Мне няньки не нужны.

Он снова отвернулся к стене. Всё. Разговор окончен. Даниил вынес вердикт. Вика сидела и смотрела на него. Внутри неё поднималась волна. Не обиды. Не разочарования. А холодной ярости. Той самой, которая помогала ей в операционной, когда всё шло не так, когда пациент умирал на столе, а она продолжала бороться, стиснув зубы.

Она встала. Подошла к телевизору, выключила его. Экран погас и наступила тишина. Вика повернулась к нему.

– Слушай меня внимательно, – голос её был тихим, но в нём звенела сталь. – Ты думаешь, ты самый сложный пациент на моём пути? Ты ошибаешься. Я работала в травматологии. Видела десятки таких, как ты. Мужчины, женщины, дети. Те, кто потерял руки, ноги, кто смотрел в глаза смерти и выжил. Те, кто хотел умереть, но не мог, потому что рядом были близкие. Потому что у них была семья. Потому что они чувствовали ответственность.

Она говорила, и каждое слово падало, словно чугунная плита. Он не шевелился, но его взгляд, прежде пустой, теперь сфокусировался на ней. В нём появилось что-то, похожее на изумление.

– Ты – не особенный, – продолжала Вика. – Ты – просто ещё один, опустивший руки. Тот, кто решил, что его боль – самая страшная, его вина – самая непростительная. Знаешь, сколько таких, как ты, я видела? Которые лежали и смотрели в потолок, потому что им было «незачем жить»? Много. Очень много. И знаешь, что я им говорила? То же, что скажу тебе сейчас.

Она сделала шаг вперёд, наклонилась к нему. Даниил не отвёл взгляда.

– Мне плевать, будешь ты жить или нет, – выдохнула она ему в лицо. – Абсолютно плевать. Ты для меня – никто. Ты – чужой человек, который решил загнить заживо в собственной квартире. Это твой выбор. Твоё право.

Она выпрямилась, отошла на шаг, но продолжала смотреть ему прямо в глаза.

– Но я пришла сюда не потому, что ты мне нужен. Я пришла сюда, потому что так решила. Потому что я поставила себе цель – поставить тебя на ноги. Не ради тебя. Ради себя. Чтобы доказать – себе и всем, – что я могу. Что есть вещи, которые сильнее твоего желания сдохнуть. Что даже из такого дерьма, как ты сейчас, можно вытащить человека. И я это сделаю. Потому что я так сказала. Потому что я так хочу.