Ольга Березовская – Пепельное проклятье для дракона (страница 5)

– Руна угасания, – произнёс он негромко. – Или забвения?

Ровный голос не спрашивал. Он констатировал. Сердце Элис ухнуло в пятки, провалилось сквозь соломенный тюфяк, сквозь каменный пол, в самый холодный подвал цитадели.

«Он знает. Он знает названия. Он знает, что это такое» - пронеслось в голове Элис. Игнис повернулся к ней. Впервые за всё время, что она служила в цитадели, он смотрел на неё не сквозь, не поверх, не как на часть интерьера. Прямо. В глаза.

– Эти знаки запрещены, – сказал он. – Под страхом сожжения.

Пауза.

– Почему?

Элис села. Движение вышло медленным, почти церемониальным. Она не пыталась оправить платье, пригладить растрёпанные волосы, принять почтительную позу. Смысла не было. Он уже всё видел. Всё, что стоило скрывать, было на стене. Она подняла подбородок.

– Чтобы забыть, – сказала она.

Голос не дрожал. Элис удивилась этому. Внутри всё заледенело, как река перед долгой зимой, но снаружи – ни единой трещины.

– Чтобы забыть запах гари, когда жгли моего отца, – она говорила ровно, даже чересчур. – Чтобы забыть ваше лицо, выносящее приговор. Чтобы забыть, как пахнет собственная кожа, когда стоишь в толпе и смотришь на пламя. И знаешь, что внутри этого пламени – последние слова, которые ты никогда не услышишь.

Она смотрела на него в упор. Страха не было. Только холодная, чистая ярость.

– Разве это не то, чего вы хотите? Чтобы рабы не помнили?

Игнис молчал. Он не отвёл взгляда. Не ударил. Не позвал стражу. Он просто стоял в её каморке. Слишком большой для этого маленького пространства. Слишком тихий для своей славы, что бежала впереди него. Игнис смотрел на неё. Потом перевёл взгляд обратно на стену.

– Забвение – это слабость, – сказал он. Не ей. Себе. Или камню. Или той женщине, чьи знаки он, кажется, узнавал. – Память, даже о боли, закаляет.

Он помолчал.

– Ты хочешь стать слабой?

Вопрос повис в воздухе. Элис открыла рот – и не нашла ответа. Она ждала обвинения. Ждала ареста. Ждала, что он спросит, кто ещё знает, кто учил, где тайник, есть ли связь с сопротивлением. Ждала всего, что полагалось в этом случае. Но только не этого вопроса: «Ты хочешь стать слабой?»

– Я хочу... – начала она и остановилась.

Голос дрогнул впервые за очень долгое время.

– Я хочу, чтобы это кончилось, – сказала она тихо. – Боль. Страх. Ненависть. Всё это.

Игнис смотрел на руну.

– Это не кончится, – сказал он. – Никогда. Даже когда сгорят все, кто причинил тебе боль. Даже когда сгорит тот, кто выносил приговор. Ты останешься. И твоя память останется.

Он протянул руку к стене. Не касаясь, Игнис очертил пальцем контур спирали в воздухе.

– Эта руна не стирает. Она прячет. Всё остаётся на месте, просто ты перестаёшь смотреть в ту сторону. Но сундук памяти всё равно полон, Элис.

Он назвал её по имени. Она даже не заметила, когда он его узнал. Игнис опустил руку.

– Сегодня вечером, – сказал он, и голос его снова стал ровным, деловым, как на докладе. – После ужина. Явись в верхнюю библиотеку. Будешь помогать с бумагами.

Она молчала. Он посмотрел на неё – мельком, уже на выходе.

– У тебя острый ум. И этим надо пользоваться. Направлять его на уборку – расточительство.

Дверь закрылась. Тишина в каморке стала другой – пустой, остывающей. Как угли после того, как огонь ушёл дальше. Элис сидела неподвижно. «Он знает руны. Он знает моё имя. Он не казнил. Он хочет использовать мой ум» - мысли проносились одна за другой. Она сжала пальцы в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Боль пришла – чистая, физическая, понятная. Хорошо. Значит, она ещё жива.

«Что это за игра?» Она непонимающе посмотрела на стену. Руна смотрела на неё чёрной спиралью. «И в какой момент он всё-таки сожжёт меня?» Ответа не было.

Где-то в коридоре прозвучал сигнал к утренней смене караулов. Элис медленно, поднялась с тюфяка. Опустилась на колени перед сундуком, отодвинула его, запустила руку в тайник.

Мешочек с углём. Птичья кость. Карта патрулей. Медный жетон. Всё на месте. Кроме неё самой.

Она закрыла тайник, задвинула сундук, расправила платье. Волосы – убрать под платок. Руки – вымыть в холодной воде из бадьи. Лицо – сделать пустым, как у всех служанок.

Сегодня вечером, после ужина – Верхняя библиотека. Она не знала, что её там ждёт. Но Элис точно знала, что придёт туда.

Глава 3. Тяжесть власти

Жар в кузнице был совершенно иным. Не сухое, спокойное тепло каминов, нет. А нечто живое, пульсирующее, древнее. Как дыхание проснувшегося вулкана.

Игнис стоял у наковальни. Простая холщовая рубаха, рукава закатаны до локтей. Тонкие, едва заметные белые шрамы на руках от брызг раскалённого металла, от случайных прикосновений к только что выкованной стали. Руки управлялись молотом с невероятной лёгкостью. Сотни часов, проведённые в кузне, давали о себе знать. Удар. Ещё удар. Ещё. Звон металла наполнял кузницу, отражался от каменных стен, смешивался с шипением углей и мерным дыханием мехов.

Базальт сидел на перевёрнутой бочке у входа, сложив руки на груди. Он не мешал. Знал: в эти минуты Игнис не просто куёт. Он думает. Удары молота – не работа, а ритуал. Способ обуздать хаос внутри, придать ему форму, сделать послушным.

Заготовка под молотом не становилась клинком. Игнис вообще редко ковал оружие. Для этого были оружейники. Его искусство было другим. Он подчинял материал. Заставлял бесформенный кусок железа становиться тем, чем тот никогда не был – линией, изгибом, спиралью. Абстракцией. Мыслью, отлитой в металл.

Удар.

– Вэркс, – сказал Базальт, не повышая голоса. – Я проверил все его связи.

Удар.

– Кроме того, что ты уже знаешь, он несколько раз обедал в столице с секретарём канцелярии клана Огненных Недр. Дважды встречался с агентом, который, предположительно, работает на Принца-Наследника.

Удар.

– Это ловушка, Игнис.

Молот замер где-то вверху. Игнис стоял неподвижно, глядя на остывающий металл. Потом медленно, с видимой неохотой, опустил молот на наковальню. Звук получился глухим, почти печальным.

– Я знаю, – сказал он.

Базальт ждал.

– Они хотели, чтобы я сжёг деревню, – продолжил Игнис, всё ещё не оборачиваясь. – Весь этот спектакль с двойным налогом, с грубостью сборщика, с доведением людей до отчаяния. Рассчитано идеально. Регент получает донесение о мятеже. Регент прибывает на место. Регент видит труп своего офицера и толпу вооружённых вилами крестьян. Что делает нормальный дракон на его месте?

– Жжёт, – ответил Базальт.

– Жжёт, – эхом отозвался Игнис. – Показательная казнь. Демонстрация силы. А потом Совет говорит: «Северный Регент не справляется с управлением. Слишком жесток, слишком неуравновешен. Пора вам на покой, лорд Игнис. Отдохните. Мы найдём вам замену».

Он повернулся. В свете горна его лицо казалось высеченным из той же стали, что и заготовка на наковальне. Только глаза горели – не золотом, нет. Сейчас в них был холодный металл.

– Но я не сжёг, – сказал он. – Я выслушал. Я посчитал. Я вынес приговор, который устроил бы даже самого дотошного законника из человеческих судов. И теперь они злятся.

Базальт хмыкнул.

– Злятся – это ещё мягко сказано. Хризолит уже отправил в столицу трёх курьеров за эту неделю. Гримкор каждую ночь торчит у него в приёмной, как верный пёс, ждущий подачки. А клан Огненных Недр...

Он помедлил.

– Клан Огненных Недр прислал запрос. Хотят знать, не рассматриваете ли вы возможность династического брака.

Игнис замер.

– Династический брак… – повторил он без выражения.

– У них есть дочь на выданье. Внучка главы клана. Говорят, весьма одарённая в магии огня. И очень, как бы это сказать, политически гибкая.

Игнис отвернулся. Взял щипцы, перевернул остывающую заготовку. Пламя горна лизнуло металл, и по кузнице поплыли оранжевые тени.

– Передай им, – сказал он ровно, – что Север не нуждается в династических скрепах. У меня достаточно власти, чтобы удержать свои земли без приданого.

– Я, конечно же, передам, – кивнул Базальт. – Но они не отстанут.

– Знаю.

Игнис снова взял молот. Ударил. Металл отозвался высоким, певучим звоном.