Ольга Березовская – Пепельное проклятье для дракона (страница 4)

– Входи, – сказала она тихо.

Дверь приоткрылась. В проёме показался старый Лео. Для его почтенного возраста, он двигался на удивление бесшумно. Кошачья грация, осталась ещё с тех времён, когда он был не торговцем мылом, а капитаном разведки при отце Элис. Он скользнул в каморку, прикрыл дверь. Окинул взглядом стены, сундук, огарок свечи, влажную руну на камне. Ничего не сказал. Только чуть нахмурился – глубокие морщины пролегли между бровей.

– Торговля идёт плохо, – сказал он обычным, чуть сиплым голосом. – Купцы с юга заламывают цены, а патрули на заставах требуют двойную мзду за провоз.

Элис кивнула.

– Сколько за мыло?

– Шесть монет за брусок. Свечи – по три.

– Дорого.

– Качество, – осклабился Лео. – Лучший воск, лучший жир. Не то что в столице.

Он поставил на сундук холщовый мешок, завязанный бечевой. Развязал узел неторопливо, с ленцой торговца, которому некуда спешить. Верхний слой – действительно мыло. Сероватое, грубое, пахнущее щёлочью. Под ним – несколько десятков свечных заготовок, переложенных соломой. А под соломой – свёрток. Лео вытащил его быстрым, неуловимым движением. Тонкая кожа, сложенная вчетверо. Сунул в руки Элис.

– Из порта, – сказал он, и голос его потерял торговую ленцу, стал сухим, деловым. – Вчера пришёл курьер из столицы. Наши люди перехватили донесение Хризолита.

Элис развернула кожу. Внутри лежала карта. Не официальная, такие висели в кабинетах офицеров, с чёткими линиями границ, аккуратными значками гарнизонов. Эта была грубой, наспех набросанной, с пометками на полях, сделанными торопливым, полуграмотным почерком. Маршруты ночных патрулей. Смена караулов на северных воротах. График инспекций Базальта. И – жирный крест, обведённый кружком, в трёх лигах к востоку от цитадели.

– Тайный склад, – шепнул Лео. – Хризолит держит там личную стражу. Два десятка головорезов из наёмников, драконов нет. Оружие, припасы, и, говорят, несколько пленников, которых он предпочитает не проводить через официальные казармы.

Элис смотрела на крест. Пальцы её, державшие карту, не дрожали.

– Зачем ему склад?

– Затем, что он готовится, – ответил Лео. – Не к войне с людьми, Элис. К войне с Регентом.

Она подняла глаза.

– Ты уверен?

– Уверен? – Лео усмехнулся, и усмешка эта не затронула его глаз. – Дитя, я уже тридцать лет ни в чём не уверен. Я только собираю крохи информации и пытаюсь сложить из них мозаику. Именно сейчас эта мозаика начинает складываться в узор.

Он понизил голос до едва слышного шепота.

– Хризолит положил глаз на Север. Игнис ему мешает. Слишком самостоятелен, слишком непредсказуем, слишком справедлив, по мнению Совета. Его надо убирать. Но открыто не выступишь – у Игниса армия, у него Базальт, у него репутация Железного Регента. Значит, нужно создать подходящие условия.

– Какие условия? – спросила Элис.

– Мятеж. Голод. Крах рудников. И тогда Совет скажет: «Мы же предупреждали! Лорд Игнис не справляется». И пришлёт замену. Например, многообещающего лейтенанта Гримкора, которого так заботливо опекает наш дорогой советник.

Элис молчала, переваривая информацию.

– Дела плохи, – сказал Лео, и впервые в его голосе проступила настоящая усталость. – Хризолит вынюхивает каждую щель. А его новый любимец, этот дракончик Гримкор... Ты слышала про Кривбал?

– Нет.

– Три дня назад. Хутор в пятнадцати лигах отсюда. Жителей заподозрили в симпатиях к мятежникам. Гримкор прилетел лично. Сжёг дотла. Скотину – в пепел, людей – на угли. Стариков, женщин, детей. Всех.

Элис сжала карту. Кожа хрустнула.

– Игнис знает?

– Знает. Но официально это было с разрешения Совета. Формально Гримкор не подчиняется Регенту – он в ведомстве Хризолита. Игнис может только негодовать, - Лео помолчал и продолжил. – На него наседают с двух сторон, Элис. Сверху – Совет, который хочет его сместить. Снизу – наши, которые мечтают его убить. А он между ними пытается удержать равновесие, и у него, чёрт возьми, получается лучше, чем у любого другого дракона.

Он посмотрел на неё пристально, и в этом взгляде было что-то такое, отчего у Элис сжалось сердце.

– Твоя покойная матушка была мне другом, – сказал Лео тихо. – Я поклялся ей, что присмотрю за тобой. Не дам пропасть. Не дам сгинуть в этой мясорубке.

Он шагнул ближе.

– Тебя могут вычислить, Элис. Твоя манера держаться... Ты не кланяешься, не лебезишь, не прячешь глаза. Ты смотришь на них как на равных. Драконы это чувствуют. Может, Игнис и не замечает, но Хризолит… У него же нюх на такие вещи.

Она молчала.

– Если что, – Лео сунул руку в карман куртки, вытащил крошечный, сплющенный медный жетон, – канал для побега есть. Под мостом у старой лесопилки. Три камня у мёрзлого родника. Отодвинешь средний – под ним ключ. Отнесёшь его перевозчику на пристани, скажешь: «Лео прислал за щепкой для растопки». Он проведёт тебя в Долы.

Он положил жетон на сундук. Металл тускло блеснул в свете огарка.

– Надеюсь, он тебе не понадобится.

Элис смотрела на жетон. Потом перевела взгляд на Лео.

– Я не побегу, – сказала она.

– Элис...

– Я здесь – и глаза, и уши. – Голос её был твёрд, как тот камень, на котором она рисовала руны. – В логове дракона я нужнее. Информация о передвижениях Игниса, о планах Совета, о маршрутах патрулей – это бесценно. Вы сами говорили: каждая карта, каждый график смены караулов спасает жизни.

– Спасает жизни, – эхом отозвался Лео. – А кто спасёт твою, когда Хризолит придёт за тобой?

– Я сама.

Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Хотел возразить, но не нашёл слов. Потому что тридцать лет войны научили его одному: когда женщина говорит «я сама» таким тоном – спорить бесполезно.

– Твоя мать была такая же упрямая, – сказал он наконец. – И отец твой тоже. Господь с тобой, дитя.

Он развернулся к двери.

– Лео.

Он остановился, не оборачиваясь.

– Спасибо, – сказала Элис. – За всё.

Старый капитан не ответил. Шагнул за порог – и темень коридора проглотила его, как вода проглатывает брошенный камень.

Дверь закрылась. Элис осталась одна. Она стояла неподвижно, глядя на пустой проём. Потом медленно опустилась на колени перед сундуком. Спрятала карту в тайник, следом – мешочек с углём, птичью кость, медный жетон. Руна на стене смотрела на неё чёрной спиралью.

«Мама, – подумала Элис. – Что мне делать?» Она протянула руку, коснулась пальцем центра спирали. Холодный камень под пальцами, холодный след высохшей глины. «Ненавидеть его легко».

Она вспомнила сегодняшнее утро. Игнис в своём кресле, свет факелов на его острых скулах. Приговор – казнь и милость, скупая, просчитанная, но всё же милость. Взгляд, скользнувший по толпе и задержавшийся на ней. Не на её лице – на её глазах. «Он же не совсем тот монстр, о котором ты говорила».

Воспоминание пришло незваным, как всегда. Тёплые руки матери, обнимающие её за плечи. Запах трав – сушёной мяты, полыни, зверобоя. Голос – тихий, чуть хрипловатый, уставший от долгого дня, но не уставший от любви: «Это не колдовство, дочка. Это язык мира, который был до драконов». Мать брала её маленькую ладонь в свои руки, вела по камню, учила не бояться линий. «Они его боятся, потому что не понимают. Для них всё, что старше их власти – угроза. Для нас – память»- говорила она. Элис чувствовала тепло материнских рук, хотя прошло уже десять лет с тех пор, как эти руки обратились в пепел. «Храни его, дочка. Однажды он станет щитом. Не для войны – для жизни. Для того, что ты захочешь защитить» - звучал в голове голос матери.

Элис открыла глаза. Руна на стене уже высохла. Чёрные линии въелись в камень, стали его частью. Спираль уходила в бесконечность, сворачивалась внутрь себя, хранила упакованную боль. Она убрала руку.

«Я не знаю, кто он, – подумала Элис. – Монстр, тиран, справедливый правитель? Или просто такой же заложник системы, как и мы, только с другой стороны стены? Но я узнаю. Я пойму. И тогда решу, что делать с этим знанием».

Она задула свечу. Тьма в каморке стала непроглядной. Только далеко-далеко, в глубине стены, едва заметно мерцала чёрная спираль – свет, который видела только она. Элис легла на соломенный тюфяк, свернулась калачиком, прижав колени к груди.

Где-то наверху, в башне, дракон в человеческом облике смотрел на карту Севера и думал о том, как удержать равновесие в мире, который не желал равновесия. Они не знали друг о друге почти ничего. Но этой ночью оба не спали, и оба смотрели в темноту, и оба искали ответы на вопросы, которые боялись задать вслух.

Элис проснулась за мгновение до того, как дверь открылась. Не от звука, а от изменившейся тишины. Тишина в коридоре стала другой: ощущалось чьё-то присутствие. Элис не успела ни сесть, ни открыть глаза. Она сжалась, притворяясь спящей, старалась дышать ровно и глубоко.

В дверь не стучали. Её просто открыли, без скрипа, без предупреждения. Дверные петли знали этого посетителя. Или боялись его. Элис увидела его сквозь ресницы. Игнис.

Не в парадном мундире, не в доспехах Регента. Простая тёмная куртка из мягкой, тиснёной кожи, без знаков отличия, без гербов. Сапоги без шпор. Волосы – не зачёсаны назад, как на суде, а падают на лоб, чуть влажные от воды. Он не смотрел на неё. Его взгляд сразу, без блужданий, без разведки, упал на стену за сундуком. На руну.

Элис перестала дышать. Он стоял неподвижно, рассматривая чёрную спираль, въевшуюся в камень. Света в каморке не было – огарок догорел ещё вчера, новый она не зажгла. Но ему, кажется, не нужно было света. Он видел в темноте.