Ольга Березовская – Пепельное проклятье для дракона (страница 3)
– Моя задача, – произнёс Игнис раздельно, – стабильность Севера. Поставки железа. Функционирование рудников. Всё остальное – методы. А методы выбираю я.
– Разумеется, – немедленно согласился Хризолит. – Разумеется, милорд. Север – ваша вотчина, ваша ответственность. И, смею заметить, ваша голова. Если Север рухнет, Совет спросит с вас. Не с умерших сборщиков, не с мятежных крестьян. Только с вас.
Он выдержал пауза и продолжил.
– Мы желаем вам только успеха, милорд. Искренне. Потому что ваш успех – успех Империи. А неудача...
Он не договорил. Не нужно было. Игнис медленно поднялся из-за стола.
– Передай Совету, – сказал он, – что сборы будут выполнены. В полном объёме. В установленные сроки. Моими методами.
– Методами, – эхом повторил Хризолит.
– Да. Моими.
Хризолит улыбнулся – и в этой улыбке впервые проступило что-то настоящее. Не мёд, не театр. А драконье – холодное, чешуйчатое, древнее.
– Я передам, милорд. Непременно.
Он поклонился – безупречный придворный поклон, рассчитанный до градуса. Развернулся. Сделал два шага к двери.
– Ах да, – обернулся он через плечо. – Совсем забыл. Мой юный протеже, лейтенант Гримкор, просил передать вам рапорт о состоянии патрульной службы. Он так старается, так хочет быть полезным. Я позволю себе гордиться им.
Вертикальные зрачки скользнули по лицу Игниса, по Базальту, замершему у стены, по карте Северных территорий за спиной Регента.
– Талантливая молодёжь, – промурлыкал Хризолит. – Наше будущее.
Дверь закрылась. Тишина в кабинете стала густой, как смола. Базальт не шевелился. Игнис смотрел на дверь, за которой только что исчезла улыбающаяся угроза.
– Он пишет доносы, – наконец выдохнул Базальт. – Еженедельно. Курьер отвозит в столицу каждую пятницу.
– Знаю.
– Гримкор... этот молодой лейтенант, о котором он говорил. Он часто совещается с Хризолитом. По ночам. Я пытался внедрить к нему осведомителя, но...
– Но Хризолит умнее твоих осведомителей.
– Да, милорд.
Игнис опустился в кресло. Внезапно он показался Базальту не правителем Севера, а просто очень усталым человеком, который слишком долго нёс тяжесть, не рассчитанную на одного. Пусть это и дракон.
– Усиль слежку за Хризолитом, – сказал Игнис. – Осторожно. Он не должен знать.
– Слушаюсь.
– И найди всех, кто связан с сборщиком. Вэрксом. Если у него были ещё родственники в столице, выясни кто, где, с кем связаны. Мне нужно знать, кто именно в Совете стоит за этой провокацией.
Базальт помедлил.
– Вы думаете, это была провокация, милорд? Вэркс мог просто воровать. По глупости.
– Воровать – да. – Игнис смотрел в стену, на карту, на крошечную точку, помеченную как Чарвуд. – Но доводить деревню до бунта, когда вокруг полно более сговорчивых сёл? Нет. Это не глупость. Это чистой воды провокация.
Он помолчал.
– Меня проверяют. Совет хочет знать, насколько я управляем. Если бы я сжёг Чарвуд – они получили бы доказательство моей лояльности и жестокости. Если бы простил – доказательство мягкости и слабости. Я выбрал третий путь, и теперь они злятся, потому что не могут вписать меня в свои схемы.
Базальт молчал. Он знал: Игнис не ждёт ответа. Он думает вслух.
– Они хотят, чтобы я был монстром, – тихо произнёс Регент. – Чтобы выжег всё дотла и остался без людей, без ресурсов, без власти. Тогда меня легко будет заменить.
Он перевёл взгляд на свои руки. Пальцы – длинные, сильные, с едва заметными чешуйками у самых ногтей – лежали на столе неподвижно.
– Но, нет. Я буду справедливым монстром. Таким, который им не по зубам.
Базальт не нашёл слов. Он просто стоял у двери и ждал.
– Свободен, – сказал Игнис. – Займись сборами. И слежкой.
– Слушаюсь, милорд.
Базальт вышел. Дверь закрылась с тихим, почти неслышным щелчком. Игнис остался один. Он сидел неподвижно, глядя на карту. Северные территории раскинулись перед ним – рудники, леса, деревни, дороги. Всё, что он должен был удержать. Всё, что тонуло в болоте интриг, недовольства, чужой алчности.
Где-то там, в этом сером однообразии, жили люди, которые считали его чудовищем. Где-то там, в столице, сидели драконы, которые считали его слишком мягким. И где-то здесь, в его собственной цитадели, плели сети те, кто ждал его падения.
Он усмехнулся – коротко и безрадостно. За окном темнело. Факелы в кабинете не горели, и тени сгущались, заползая в углы, обволакивая кресло с одиноким силуэтом. Игнис не двигался.
Он думал о мёртвом сборщике, о старике Горазде, которого через час выведут на плац, о бабах из Чарвуда, которые будут рыдать над свежими могилами, о Совете, который ждёт его ошибки.
И ещё – о серых глазах, которые смотрели на него сегодня утром. Без страха. Без подобострастия. Как смотрят на сломанный механизм, прикидывая, можно ли его починить или выгоднее сдать в переплавку.
Глава 2. Руны на камне
В каморке Элис не было окон. Сюда не заглядывало солнце, не просачивался лунный свет, не пробивался свет патрульных факелов. Чёрный, липкий мрак можно было разогнать только свечой.
Элис зажгла огарок. Пламя дрогнуло, отбрасывая пляшущие тени на каменные стены, на тюфяк в углу, на рассохшийся сундук, обитый ржавым железом. Она прислушалась.
В коридоре – тишина. Только далёкое завывание ветра за толстыми стенами. Ночная стража сменилась час назад, скоро патруль уйдёт в южное крыло и вернётся только к рассвету. Она была одна.
Элис опустилась на колени перед сундуком. С трудом отодвинула его, едва не оцарапав пальцы, и запустила руку в щель между стеной и сундуком. Нащупала неровность. Три года назад она заделала старую трещину между камнями. Подцепила край, кусочек извести вышел легко. Элис обновляла раствор каждую луну, чтоб сохранить место для своего тайника. Там лежал небольшой холщовый мешочек, перевязанный суровой ниткой да обломок кости.
В мешочке была сухая красная глина перемешанная с древесной угольной пылью. Знания, полученные Элис от матери, гласили: уголь забирает боль, глина удерживает форму, вместе – это ключ к закрытию памяти. Кость она нашла три года назад на пепелище собственного дома. Элис помнила, что руны нельзя наносить пальцем или палкой, руны наносятся только тем, что было когда-то живым. Кость идеально подходила – тонкая, заострённая с одного конца.
Она взяла кость. Отсыпала щепотку угольно-глиняной пыли в левую ладонь, капнула слюны – ритуал требовал влаги тела, а не воды. Размешала остриём. Чёрная кашица легла на ладонь холодным, липким пятном.
Элис поднялась. Шагнула к стене за сундуком – туда, где камень был темнее, грубее, не тронутый известкой. Там, на уровне её глаз, уже проступали десятки знаков. Одни – старые, почти стёртые, нанесённые месяцы назад. Другие – свежие, чёткие, ещё хранящие влажный блеск.
Она выбрала чистый участок. Кость коснулась камня. Рука не дрожала. Первый штрих – дуга, полумесяц, открытый вверх. Второй – пересекающая её линия, не прямая, изломанная, как удар молнии. Третий – точка в месте пересечения. Четвёртый – спираль, закрученная против солнца, уходящая внутрь себя. Руна забвения боли готова.
Мать говорила – это не магия, не заклинание, не призыв, не договор с силами, имён которых лучше не знать. Это просто язык. Язык, на котором Элис разговаривала сама с собой.
– Ты не стираешь боль, – говорила мать, склонившись над её детской рукой, неумело сжимающей птичью кость. – Боль нельзя стереть. Боль – это след. След того, что ты жива. Что тебе есть что терять. Что мир касался тебя – и оставил отметину.
Она направляла пальцы дочери, вела их по камню.
– Эта руна не убирает след. Она упаковывает его. Складывает, как чистую ткань, и убирает в дальний угол сундука. Сундук не перестаёт существовать. Но ты можешь закрыть крышку и не смотреть внутрь. До поры.
– А когда придёт пора? – спросила маленькая Элис.
Мать не ответила.
Элис смотрела на готовую руну. Влажная чёрная линия тускло блестела в свете огарка. Спираль в центре казалась бесконечной – уходящей вглубь камня, вглубь стены, вглубь неё самой.
Она закрыла глаза. Сегодняшний день лежал в ней тяжёлым, неразобранным грузом. Казнь Горазда и двоих его товарищей. Старик на плацу стоял прямо, не глядя на плаху. Перед тем как опустить голову, он посмотрел в окно северной башни – туда, где, по слухам, находился кабинет Регента.
Игнис не вышел смотреть на казнь. Элис знала это точно – она была в зале, когда пришло известие. Он даже не оторвался от карты. Она видела, как падал топор, и ощущала запах. Запах крови – такой же, как в день, когда жгли её отца, только тогда крови было больше, и она горела вместе с книгами.
Элис открыла глаза. Руна смотрела на неё со стены чёрной спиралью. Она протянула руку, коснулась пальцем центра – там, где сходились линии. Боль не ушла. Но она устремилась куда-то вглубь, где ей было место.