Ольга Березовская – Пепельное проклятье для дракона (страница 15)

Он свернул карту, сунул ей в руки.

– Но помни, Элис. С этого момента для сопротивления ты – предательница. Я уже не смогу тебя защитить. Не смогу предупредить. Если наши тебя найдут... если они узнают, что ты носишь драконье отродье...

– Я знаю, – сказала она. – Я буду далеко.

Лео смотрел на неё долго. Потом, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел из склада. Тишина сомкнулась за ним, как вода. Элис осталась одна среди гнилых простыней и мышиного помёта. Она смотрела на карту в своих руках. Потом медленно сложила её, спрятала за пазуху.

«Предательница,– подумала она. – Дочь предателя. Мать чудовища».

Она цепляла на себя ярлыки, и ни один не ложился на душу.

«Дочь. Сирота. Шпионка. Любовница. Беглянка. Кем я стану завтра?»

Она положила руку на живот. Там, внутри, ещё ничего не чувствовалось. Ни движения, ни толчков, ни намёка на жизнь. Только лишь её знание.

«Я буду матерью,– подумала Элис. – Буду и точка».

Она вышла из склада. Коридор был пуст. Где-то далеко перекликалась стража, звенело оружие, скрипели сапоги по каменным плитам. Обычная ночь в цитадели. Обычная жизнь. И никто не подозревал, что через несколько дней Элис станет беглянкой. Никто, кроме неё.

Она не пошла сразу в библиотеку. Не смогла. Если бы Элис увидела его сейчас – его лицо, его руки, его глаза, которые смотрели на неё вчера с такой отчаянной надеждой, – она бы сломалась. Расплакалась. Рассказала всё. И тогда он начал бы защищать. А защищая, погиб бы.

«Лучше пусть ненавидит, – думала она, спускаясь в свою каморку.– Лучше пусть считает меня предательницей. Лучше пусть проклинает моё имя до конца своих дней. Чем стоит на площади перед Советом и говорит: «Это мой сын, и я не отдам его». Потому что его сожгут. Вместе с сыном. Вместе со мной. Вместе со всем, что он пытался построить. «А Север достанется Гримкору».

Она открыла дверь своей каморки. Здесь всё было по-прежнему: соломенный тюфяк, рассохшийся сундук, руна на стене – чёрная спираль, уходящая в бесконечность.

Элис опустилась на колени, отодвинула сундук, открыла тайник. Мешочек с углём. Птичья кость. Медный жетон. Карта патрулей. И стальное перо с наконечником из обсидиана. Она взяла его в руки.

Подарок. Его подарок. Первая вещь, которую он дал ей не как Регент. А как любящий мужчина. «Оно не тупится, – сказал он тогда. – И. оно напоминает мне твой ум. Острый и стойкий». Элис сжала перо в кулаке. Острая грань обсидиана впилась в ладонь. Потекла кровь – тёплая, человеческая, красная. Но она не чувствовала боли.

Она смотрела на перо и видела его лицо. Его улыбку – редкую, смущённую, почти мальчишескую. Его пальцы, протягивающие подарок. Его голос, впервые назвавший её по имени.

«Прости меня,– подумала она. – Прости за то, что не сказала. Прости за то, что ухожу. Прости за то, что оставляю тебя одного с этой ненавистью, которая сожрёт тебя изнутри. Прости за сына, которого ты никогда не увидишь».

Она положила перо в карман. Не в тайник. В карман, ближе к сердцу. Потом встала, подошла к стене, посмотрела на руну. Чёрная спираль ждала.

– Не сегодня, нет, – сказала Элис вслух. – Сегодня я не буду прятать боль. Сегодня я запомню всё.

Она прижала ладонь к стене. Камень был холодным. Спокойным. Бесконечно равнодушным.

– Прощай, – сказала Элис.

И вышла в коридор.

Глава 6. Последний вечер

Он улыбался. Элис никогда не видела, чтобы Игнис улыбался. Не усмехался холодно, не кривил губы в саркастической гримасе – именно улыбался. Расслабленно, почти беззащитно. Как человек, который наконец позволил себе сбросить доспехи. Это было прекрасно. И одновременно это разрывало ей сердце.

– Доклады с границ отличные, – говорил он, расхаживая вдоль стеллажей. – Волко-рысей отогнали на восточные склоны, рудники выдают рекордную выплавку, Базальт наконец нашёл того поставщика, который завышал цены на сталь. Я приказал конфисковать его склады в пользу казны в качестве предупреждения. Но оставил ему жизнь.

Он остановился у окна, повернулся к Элис. Свет угасающего дня мягко ложился на его лицо, стирая резкие тени. Почему-то сейчас Игнис казался почти юным.

– Ты была права насчёт него, кстати. Я проверил твои выкладки. Он действительно вёл двойную бухгалтерию три года.

Элис улыбнулась. Это была самая трудная улыбка в её жизни.

– Я рада, что помогла – сказала она.

Голос не дрогнул. Чудо. Игнис подошёл ближе.

– Я много думал в последние дни, – сказал он тише. – О том, что ты говорила. О твоём отце. О его трактате.

Он помолчал.

– Я не могу отменить запрет на руны. Не сейчас. Совет сожрёт меня живьём за такое решение. А Север тогда останется без управления. Но я могу начать с другого.

Он посмотрел на неё, словно искал одобрения, поддержки, понимания.

– Я хочу реформировать судебную систему в человеческих поселениях, – сказал он. – Ввести выборных старост с реальной властью. Не тех марионеток, которых назначают наши сборщики, а тех, кого выберут сами люди. Дать им право подавать прошения напрямую Регенту, минуя местных драконьих управителей.

Он говорил быстро, увлечённо. Элис показалось, что он и до неё уже долго вынашивал эту идею и наконец решился произнести её вслух.

– А потом, возможно... Нет, не разрешить. Но перестать преследовать некоторые старые обычаи. Праздники, обряды, имена. Всё, что не вредит империи напрямую. Не разрешать напрямую, а просто не замечать.

Он замолчал.

– Ты думаешь, это возможно? – спросил он.

Элис смотрела на него.

«Я люблю тебя,– подумала она. – Я люблю тебя, и поэтому я ухожу».

– Я думаю, – сказала она медленно, – что ты единственный дракон в империи, который вообще задаётся этим вопросом.

Он улыбнулся той самой редкой, смущённой улыбкой, от которой у неё останавливалось сердце.

– Значит, я на правильном пути, – сказал он.

Она кивнула и прошептала про себя: «Прости меня»

Он отошёл к столу, порылся в ящике.

– У меня кое-что есть для тебя, – сказал он.

Элис замерла. Он достал небольшой футляр – тёмное дерево, без украшений, только едва заметная резьба по краям. Простой. Строгий. Как всё, что он делал.

– Это тебе, – сказал он, протягивая футляр. – Открой.

Её пальцы дрожали, когда она поднимала крышку.

Внутри, на бархатной подложке, лежало перо.

Стальное, тонкое, с наконечником из полированного обсидиана. Чёрный камень мерцал в свете свечей, как ночное небо. Перо было лёгким, идеально сбалансированным – смертоносное оружие в руках каллиграфа.

– Для отчётов, – сказал Игнис. В его голосе появилась странная, почти мальчишеская застенчивость. – Оно не тупится. Я заказал его у лучшего оружейника Севера. Он подумал, что я схожу с ума – платить такие деньги за письменную принадлежность.

Он помолчал.

– И оно напоминает мне твой ум. Острый и стойкий.

Элис смотрела на перо. В её кармане, ближе к сердцу, уже лежало другое перо – то, что она взяла из тайника. Тоже стальное, тоже с обсидиановым наконечником. Его первый подарок. Теперь у неё было два пера. Два подарка на память о нём. И ещё один. Самый главный.

– Спасибо, – сказала она. Голос сорвался в шёпот. – Я буду беречь его.

Игнис протянул руку и накрыл её пальцы своими. Всего на секунду. Тепло его ладони обожгло холодную кожу. Она чувствовала каждый шрам, каждую мозоль, каждую линию на его руке. Как будто его ладони были картой, которую она училась читать всю жизнь.

– Завтра я уезжаю, – сказал он. – С Базальтом на север. Волко-рыси снова появились у старых рудников, нужно разобраться. Вернусь через неделю.

Он сжал её пальцы чуть крепче.

– Присмотри за библиотекой, – сказал он. – И за отчётами. Без тебя всё снова превратится в хаос. Я не разберусь потом.

Она кивнула. Не смогла говорить.

– Элис, – сказал он.

Она подняла глаза.

– Когда я вернусь... – он запнулся. – Мы могли бы...