Ольга Березовская – Пепельное проклятье для дракона (страница 13)

Она вышла в коридор. Сердце колотилось, губы горели, тело ныло от непривычной близости. Она чувствовала запах его кожи на своей коже, тепло его рук на своей талии.

«Что я наделала?– подумала она в панике. – Я предала отца. Предала мать. Предала сопротивление. Предала всё, во что верила. Я отдалась врагу».

Но когда в своей каморке она закрыла глаза, то увидела не пепелище, не горящие книги, не лицо отца в последнюю минуту. Она увидела Игниса, целующего её ладонь. И почувствовала не стыд, а надежду.

Глава 5. Пророческий знак

Кухонные стены настолько пропитались запахом щёлока и грязной воды. Элис порой казалось, что эти запахи были частью каменной кладки. Она стояла на коленях перед большой деревянной бадьёй, погрузив руки по локоть в мыльную пену. Время от времени подступала тошнота. Оно и неудивительно. Убирать остатки вчерашнего ужина офицеров, застывший жир на тарелках, размокшие корки хлеба на дне мисок - то ещё удовольствие. Только после этого можно мыть.

Она терла медь с ожесточением, которое и не требовалось. Воспоминания прошлой ночи жгли кожу сильнее, чем горячая вода. Его руки. Его губы. Его шёпот в темноте. И это чувство – когда её тело перестало принадлежать только ей, растворилось в его тепле, стало частью чего-то большего, чем ненависть и война.

«Я приду сегодня вечером»,– сказала она.

«Я буду ждать»,– ответил он.

Она пообещала вернуться. И хотела этого. Боги, как она хотела. Элис так яростно тёрла медное блюдо, что чуть не протёрла дыру.

– Ты его либо убьёшь, либо родишь, – раздался голос за спиной. – Судя по лицу – скорее второе.

Элис замерла. Обернулась. Марта стояла в дверях уборной, подперев мощный бок рукой. Старая кухарка служила в цитадели лет пятьдесят – ещё до Игниса, до его отца. На её глазах происходили все эти драконьи разборки. Правители приходили и уходили, а кухня оставалась. Она видела сотни служанок, тысячи солдат, несколько Регентов. И её маленькие, заплывшие жиром глазки видели всё, что можно и что нельзя тоже.

– Что вы… – начала Элис.

– Не «выкай» мне, детка, – перебила Марта. – Я не твоя госпожа. И не дракон, чтоб передо мной спину гнуть.

Она шагнула на кухню, невероятно ловко для своей комплекции обходя лужицы воды на полу.

– Я тебя три года знаю. Ты всегда работала как заведённая – молча, быстро, глаз не поднимая. А сейчас? Блюдо трёшь уже пять минут, а оно не такое кж и грязное.

– Я просто не выспалась, - Элис опустила взгляд на свои руки, побелевшие от мыльной воды.

– Не выспалась она, – фыркнула Марта. – Я вчера видела, как ты в библиотеку шла. И видела, как ты оттуда вышла под утро. С растрёпанными волосами и зацелованными губами.

Элис побелела.

– Никто не видел, – быстро сказала она. – Я проверяла коридоры.

– А я старая, толстая, но очень даже невидимая, – усмехнулась Марта. – Меня никто не замечает. Это и хорошо. А то бы мы сейчас не разговаривали. А ты бы в камере у Хризолита рассказывала, каков Регент в постели.

Элис застыла.

– Я не…

– Молчи, – оборвала её Марта. – Я не осуждаю. Я сама была молодой и такой же дурой. Правда, мои драконы были попроще – крылатая стража, сержанты… До Регента я не дотянулась.

Она подошла ближе, и её лицо, обычно добродушное, стало серьёзным.

– Но ты, детка, зелёная совсем. Не знаешь, что с тобой происходит? Или уже догадываешься?

– О чём вы? - Элис непонимающе уставилась на неё.

– Сними фартук и сходи в уборную. Умойся. И послушай своё тело, - Марта вздохнула.

Элис не двигалась.

– Иди, – приказала Марта. – Я пока посуду домою.

Элис поднялась. Ноги не слушались. Она вышла в коридор, прошла несколько шагов до тесной кабинки, которую слуги использовали по нужде, закрыла за собой дверь. Прислонилась к холодной каменной стене.

«Послушай своё тело»,– сказала Марта. Она послушала. Тошнота, которая мучила её всё утро, не уходила. Грудь стала чувствительной. Вчера, когда он касался её, она думала, что это от возбуждения. А сегодня? Сегодня даже грубая ткань платья вызывала боль. И задержка. Она не придала значения. Две недели – бывает. Стресс, усталость, бессонные ночи. Она столько работала, столько переживала, столько…

Элис опустила руку на живот. Под тканью платья, под кожей, – там, где ещё ничего не чувствовалось, – могла уже расти новая жизнь. «Нет», – подумала она. – «Не может быть. Один раз. Всего один раз он был не осторожен. Так не бывает». Но она знала, что бывает. Её мать забеременела ею после одной-единственной ночи с отцом, когда он приехал в её деревню с инспекцией и остался на постой. Она рассказывала об этом со смехом: «Судьба, дочка. Когда судьба стучится, она не спрашивает, сколько раз».

«Судьба,– горько подумала Элис. -Или проклятие». Она вышла из кабинки, вернулась в уборную. Марта уже домывала посуду – её толстые, натруженные руки были на редкость проворны.

– Ну? – спросила она не оборачиваясь.

– Этого не может быть, – сказала Элис. – Всего пара недель прошла. Я не могу знать точно.

Марта обернулась.

– Когда у тебя были последние крови?

Элис замерла, вычисляя. Две недели. Нет, почти три. Даже больше уже. Она была так занята, так поглощена работой в библиотеке, вечерами с ним, что перестала следить.

– Тогда знаешь уже. Просто боишься признаться.

Она вытерла руки о фартук, подошла к Элис, взяла её за подбородок, повернула лицо к свету.

– Ты бледная, детка. Под глазами круги. И руки дрожат. Это не от страха. Это от того, что тело работает за двоих.

Элис молчала.

– Я видела, как ты смотришь на него, – тихо сказала Марта. – И видела, как он смотрит на тебя. Думаешь, я слепая? Думаешь, другие не замечают?

– Кто ещё? – выдохнула Элис.

– Никто. Пока. Но драконы, они хитрые. Особенно этот, Хризолит. У него глаза везде. Если он прознает, что Регент греет в своей библиотеке человеческую бабу…

Марта покачала головой.

– Грех это, детка. Красивый грех, страшный. Я не про постель – про сердце. Ты в него влюбилась, а он – дракон. Для него на первом месте – империя, а на втором – война. И поверь старухе, Регенту не до тебя будет, когда Совет припрёт его к стенке.

– Он не такой, – сказала Элис.

– Все они такие, – отрезала Марта. – Сначала не такие, а потом приходится делать выбор: власть или баба. Угадай, что выбирают?

Элис не ответила. Она думала о его глазах вчера ночью. О его голосе, когда он сказал: «Я больше не хочу быть врагом. Хотя бы с тобой». О его руках, которые держали её так, будто она была единственным настоящим в его жизни. «Это не ложь»,– подумала она. – «Я видела. Я чувствовала».

Но Марта права в другом. Даже если он выберет её, даже если признает ребёнка, даже если бросит вызов всему Совету. Что ждёт этого ребёнка? Для драконов он будет уродом, полукровкой, оскорблением чистоты рода. Для людей – чудовищем, порождением врага, живым доказательством предательства.

А для неё самой? Она положила руку на живот. Там, внутри, пока ещё невидимый, уже жил кто-то третий. Не она. Не Игнис. Новый человек, который не просил появляться на свет в этом безумном, полном ненависти мире.

– Что мне делать? – спросила она шёпотом.

Марта посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом.

– Не знаю, детка, – сказала она. – Я знаю как испечь хлеб, сварить суп, заштопать рубаху. Но с такими вещами… Тут каждая сама решает.

Она помолчала.

– Одно скажу: не тяни. Чем дольше ждёшь, тем больнее резать. И тем сложнее потом жить с тем, что отрезала.

Элис подняла на неё глаза.

– Вы предлагаете…

– Я ничего не предлагаю, – перебила Марта. – Я просто говорю, что знаю. А знаю я вот что: бабы рожали от драконов и раньше. И всегда это кончалось плохо. Либо ребёнка забирали на опыты. Либо мать сжигали как ведьму. Либо обоих убивали, чтобы не позорить честь рода.

Она взяла Элис за руку.

– Ты умная девочка. Ты сама всё знаешь. Вопрос не в том, что случится, если узнают. Вопрос в том, готова ли ты рискнуть всем – и своей жизнью, и его, и этой крошечной жизнью внутри – ради надежды, что всё будет иначе?

Элис молчала. Марта вздохнула, отпустила её руку и вернулась к посуде.

– Иди, – сказала она устало. – Работница из тебя всё равно сегодня никакая Посиди где-нибудь в тишине. Подумай. А вечером решишь, идти тебе в библиотеку или нет.

Элис вышла в коридор. Ноги несли её сами – мимо кухни, мимо кладовых, мимо лестницы, ведущей наверх, к залам и башням. Но она не пошла в библиотеку. Она спустилась ниже, в самое сердце цитадели, туда, где даже днём царил полумрак и пахло сыростью. Туда, где была её каморка.