Ольга Березовская – Пепельное проклятье для дракона (страница 12)
Они не заметили, как погасла первая свеча. Потом вторая. Потом третья. В библиотеке становилось темнее, но никто не вставал, чтобы зажечь новые. Тишина, наполненная дыханием и стуком сердец, казалась важнее света. Элис смотрела на их руки. Её ладонь под его ладонью. Тонкие, бледные пальцы, испачканные чернилами. И его – длинные, сильные, с едва заметными чешуйками у самых ногтей.
Она подумала:
Игнис, словно прочитав её мысли, улыбнулся уголком губ. Как всегда, едва заметно.
– Боишься? – спросил он.
– Должна бы, – ответила она. – Но нет. Не боюсь.
– Почему?
– Потому что вы... – она запнулась. – Ты боишься сильнее.
Дракону даже не хотелось отрицать ничего. Потому что Элис была права.
– Я никогда не делал этого раньше, – сказал он тихо. – Не позволял себе. Слишком опасно. Слишком глупо. Слишком по-человечески.
– А сейчас?
– Сейчас мне всё равно, – сказал Игнис. – Впервые в жизни.
Он поднёс её руку к губам. Медленно, давая время отдернуть, отказаться, уйти. Его дыхание коснулось её пальцев – горячее, неровное. Элис не шевелилась. Он поцеловал её ладонь. Не как дракон, принимающий дань. Не как лорд, награждающий вассала. А как мужчина, который боится спугнуть женщину и не знает, как сказать ей всё, что накопилось за эти вечера в тишине библиотеки.
– Элис, – сказал он.
Это было всё. Только её имя. И этого оказалось достаточно. Она потянулась к нему. Медленно, неуверенно, словно училась ходить заново. Он встретил её на полпути. Их губы встретились в тени оплывших свечей. И мир за окном – горы, война, Совет, сопротивление, ненависть, вина, страх – перестал существовать. Остался только он. Его губы – горячие, сухие, осторожные. Его рука, скользнувшая в её волосы, освободившая непокорную прядь, которая выбивалась из-под платка каждый вечер и которую она упрямо заправляла обратно. Его дыхание, сбившееся, неровное, почти человеческое. Она запустила пальцы в его волосы – жёсткие, тёмные, пахнущие дымом и железом. Он выдохнул ей в губы, и этот выдох был похож на стон облегчения.
– Я ждал этого, – прошептал он. – Каждый вечер. Каждую ночь. Ждал, когда ты войдёшь. И безумно боялся, что однажды не придёшь.
– Я тоже боялась, – призналась она. – Что однажды не смогу уйти.
Он прижался лбом к её лбу.
– Не уходи, – сказал он. – Сегодня. Хотя бы сегодня.
– А завтра?
– Завтра мы решим завтра.
Она кивнула. Он поднялся, потянул её за собой. Свечи догорели почти до основания, тени сгустились, спрятали стеллажи, столы, карты на стенах. Остались только они вдвоём в темноте.
– Здесь? – спросила она шёпотом.
– Никто не войдёт, – ответил он. – Сюда прихожу только я. И теперь ты.
Он опустился на широкий подоконник, притянул её к себе. Она села рядом, но Игнис тут же пересадил её к себе на колени. Элис чувствовала жар его тела даже сквозь ткань одежды. Он целовал её лицо. Лоб, виски, скулы, уголки губ. Её веки, когда она закрывала глаза. Её шею, когда она запрокидывала голову, открываясь ему. Его руки – те, что сжимали меч и молот, что подписывали смертные приговоры и чертили карты войны – сейчас двигались медленно, почти благоговейно. Расстегнули крючки на её платье, отодвинули ткань, оглаживая плечи, ключицы, изгиб спины.
– Ты дрожишь, – сказал он.
– Холодно, – солгала она.
Он улыбнулся и прижал её к себе крепче.
– Я согрею.
Он согрел. Его кожа горела, как раскалённая печь, и когда она прижалась к нему, сбросив последнюю одежду, холод действительно отступил. Остался только жар – его, их общий, заполнивший всю библиотеку, весь мир, всё пространство между землёй и небом.
Элис впервые видела его без доспехов, без мундира, без официальной брони Регента. Без всего, что делало его Железным. В темноте он был просто мужчиной. Сильным, осторожным, голодным и напуганным одновременно. Его шрамы – старые, белые – казались картой всех битв, которые он вёл в одиночку.
Она провела пальцем по самому длинному, от ключицы вниз, к груди.
– Это тоже от артефакта?
– Нет, – его голос был хриплым. – Это от отца. Когда я отказался казнить пленного.
– Ты отказался?
– Один раз в жизни. Больше не отказывался.
Она поцеловала шрам.
– Хорошо, что отказался.
Он перехватил её руку, поднёс к губам.
– Хорошо, – согласился он.
А потом он перестал говорить. Она чувствовала его внутри себя – медленно, глубоко, как пламя, проникающее в самую сердцевину льда. Это не было похоже на то, что она представляла. Никакой грубости, никакой спешки, никакой драконьей жадности. Только невероятная нежность. Только движение, синхронное, как танец, которому их никто не учил. Только тепло, разливающееся по телу, стирающее границы между «я» и «ты», между прошлым и будущим, между ненавистью и чем-то другим, для чего у неё не было названия. Она вцепилась в его плечи, когда волна накрыла её с головой. Он прижал её к себе, уткнулся лицом в изгиб шеи и замер, выдыхая её имя.
Они лежали на широком подоконнике, прижавшись друг к другу, укрытые его плащом. А за окном уже брезжил рассвет – серый, северный, холодный. Элис смотрела, как первые лучи пробиваются сквозь тучи, и думала о том, что никогда ещё не чувствовала себя такой живой.
Игнис гладил её волосы, распущенные, рассыпавшиеся по подушке из свёрнутого плаща.
– У тебя седые волосы, – вдруг сказала она. – Вот здесь, у виска.
– Знаю, – ответил он. – Появились в год моего назначения.
– От страха?
– От ответственности.
Она провела пальцем по серебристой пряди.
– Красиво.
Он поймал её руку, поцеловал запястье.
– Ты должна идти, – сказал он. – Скоро смена караула.
– Знаю.
Но она не двигалась.
– Мы опрокинули твои свечи, – сказала она. – На столе лужа воска.
– Куплю новые.
– Мы не закончили отчёты.
– Закончим завтра.
– А сегодня?
Он повернул её лицо к себе.
– Сегодня мы сделали главное, – сказал он. – Мы перестали быть врагами.
Она смотрела на него долго.
– Нет, – сказала она наконец. – Не перестали. Просто нашли место в твоей цитадели, где можно не воевать.
– Этого уже достаточно, – сказал он. – Пока.
Она кивнула. Поднялась, оделась, заплела волосы, спрятала их под платок. У двери обернулась. Игнис сидел на подоконнике, голый по пояс, укрытый только плащом, и смотрел на неё.
– Я приду сегодня вечером, – сказала она.
– Я буду ждать.