Ольга Березовская – Пепельное проклятье для дракона (страница 11)

Элис медленно опустила кость. Сегодня она не будет рисовать руну забвения. Сегодня она ляжет спать с этой смутной, тревожной, опасной теплотой в груди. И завтра снова придёт в библиотеку.

В тот вечер они работали долго. Если верить часам, почти три часа в тишине каждый занимался своим делом. Элис разбирала донесения из восточных округов, Игнис правил карту снабжения – перо оставляло на пергаменте тонкие линии, меняя маршруты, пересчитывая квоты, перекраивая логистику целого края. Иногда она поднимала глаза и ловила его взгляд, уже устремлённый на неё. Никто не отворачивался первым. Колокол на главной баше пробил. От звука дрогнули стёкла. Полночь. А они и не думали расходиться.

Элис отложила перо.

– Мой отец, – сказала она.

Игнис замер. Не поднял головы, не перебил. Просто ждал, что она скажет.

– Вы знаете его как мятежника. Бунтовщика. Угрозу империи, – её голос был ровным, но пальцы, сжимавшие край стола, побелели. – В ваших записях его называют «кровавым агитатором». Пишут, что он призывал к восстанию, собирал оружие, готовил заговоры.

Она помолчала.

– Это ложь. Он никогда не брал в руки меч.

Игнис всё-таки тоже отложил своё перо.

– Он был учёным, – продолжила Элис. – Всю жизнь изучал древние тексты, руны, артефакты. Не для войны, нет. Просто, чтобы понимать. Он хотел знать, как был устроен мир до драконов. И, может быть, как нам жить в нём после вас.

Она посмотрела на полку с книгами.

– В своём последнем трактате он доказал, что драконья магия и человеческие руны могут и не уничтожать друг друга. Они не должны враждовать. Наоборот, они усиливают друг друга. Симбиоз, а не война. Понимаете? Он писал об этом с такой надеждой. Думал, что если получится показать, как это работает, драконы увидят в нас не врагов, а союзников.

Тишина была ей ответом.

– А его сожгли вместе с книгами, – сказала Элис. – На площади перед университетом. Я стояла в первом ряду. Мне тогда было двенадцать.

Она замолчала. Не потому, что всё сказала, а чтобы перевести дыхание.

– Мать тогда умоляла: не смотри. Закрой глаза, спрячь лицо, запомни его живым. Но я смотрела. Всё время. Пока его голос не стих. Пока книги не превратились в угли. Пока палачи не ушли ужинать.

Она наконец подняла глаза на Игниса.

– В ваших записях его называют «кровавым бунтовщиком». Но он никогда не пролил ничьей крови. Кроме своей собственной.

Игнис молчал. Долго, очень долго. Свеча между ними медленно оплывала, пламя дрожало, отбрасывая тени на его лицо, делая черты мягче, человечнее.

– Я помню это дело, – сказал он наконец, а Элис замерла. – Мне было двадцать три. Я только что получил первый офицерский чин. Мой отец, тогда ещё Регент, поручил мне присутствовать на процессе в качестве наблюдателя от Северного легиона.

Он говорил медленно, словно каждое слово приходилось вытаскивать из себя клещами.

– Твой отец стоял перед Советом и говорил о своём открытии. О том, что драконье пламя и человеческие руны имеют общий корень. Что когда-то наши расы не враждовали, а учились друг у друга. Что мы можем вернуться к этому, если захотим, - Игнис покачал головой. – Только всё это было уже совершенно бесполезно. Совет не слушал ни единого его слова. Они уже вынесли приговор до начала заседания. Исход была предрешена.

– И вы... – голос Элис дрогнул. – Вы голосовали?

– У меня не было права голоса. Я был только наблюдателем.

– Но вы могли сказать. Могли возразить. Могли хотя бы...

– Что? – тихо удивился Игнис. – Что я мог?

Она не ответила.

– Я сидел и молчал, – сказал он. – Думал: это политика. Я слишком молод, чтобы вмешиваться в дела Совета. Мой отец рассчитывает на меня. У меня впереди целая жизнь, чтобы изменить систему. А этот учёный. Он был уже мёртв для всех. Ещё до того, как огонь коснулся его кожи.

Он поднял глаза на неё.

– Я ошибался.

Элис смотрела на него.

В его глазах не было защиты. Только усталость и что-то похожее на вину. Старую, выцветшую, но не стёртую годами.

– Они боялись его идей, – сказал Игнис. – Не меча. Угрозу несут не те, кто берёт в руки оружие. Угрозу несут те, кто предлагает другой путь. Потому что за ними могут пойти.

Он помолчал.

– Твой отец был опасен. Нет, не для драконов. А прежде всего – для системы. Для тех, кто держится за власть любой ценой. И они убили его за это.

– А вы? – спросила Элис. – Вы держитесь за ту же систему?

Игнис посмотрел на свои руки, лежащие на столе.

– Я держусь за Север, – сказал он. – За людей, которые от меня зависят. За порядок, без которого начнётся резня. Я держусь только за то, что могу удержать. Но я больше не верю, что этот порядок – правильный.

Элис молчала.

– Я не могу вернуть твоего отца, – сказал Игнис. – Не могу воскресить книги, которые сгорели. Не могу стереть тот день с твоей памяти.

Он поднял на неё глаза.

– Но я могу сделать так, чтобы его смерть не была бессмысленной.

– Как? – шёпотом спросила Элис.

– Помоги мне, – сказал он. – Помоги править так, чтобы не нужно было жечь учёных. Чтобы идеи не считались преступлением. Чтобы ни одна девочка больше не стояла на площади, глядя, как горит её отец.

Тишина библиотеки стала другой. Не враждебной. Не напряжённой. Тяжёлой – да, но той тяжестью, которая бывает, когда два человека держат одну ношу и не могут её отпустить, потому что иначе она раздавит их поодиночке.

– Вы просите меня? – сказала Элис медленно и удивлённо, – Меня, дочь казнённого мятежника, шпионку сопротивления, женщину, которая должна вас ненавидеть? Именно меня вы просите помочь управлять империей драконов?

Игнис смотрел на неё.

– Да, – сказал он. – Прошу.

Она ждала подвоха. Ждала, что он усмехнётся, отведёт взгляд, скажет: «Это была проверка». Ждала, что иллюзия рухнет и перед ней снова окажется Железный Регент, холодный, непроницаемый, безжалостный. Но он не усмехнулся. Не отвёл взгляд. Он просто сидел напротив и ждал её ответа.

«Это ловушка, – подумала Элис.– Это может быть только ловушкой. Так не бывает. Драконы не просят помощи у людей. Регенты не признают ошибок. Палачи не сожалеют о казнённых». Но в его взгляде не было ни капли лжи. «Боги, – подумала она.– Он правда сожалеет. Об отце. О том, что молчал. Обо всём. Что мне с этим делать? Как же можно ненавидеть того, кто видит твою боль и признаёт её своей?»

Она не знала ответа. Вместо ответа Элис протянула руку. Медленно, словно сквозь воду, положила ладонь на стол рядом с его рукой. Не касаясь. Но так близко, что чувствовала тепло его кожи. Игнис смотрел на её руку. А потом, ещё медленнее, осторожнее, чем в бою, чем на допросе, он поднял свою ладонь и накрыл её пальцы. Кожа к коже. Его рука была невероятно горячей – не человеческой, драконьей, той внутренней температуры, которая плавит сталь. Но несмотря на это, касание было лёгким, почти невесомым. Оно словно хотело спросить разрешения или предложить выбор.

Элис не отняла руку. Она смотрела на их переплетённые пальцы и чувствовала, как её собственная кожа, прохладная, человеческая, привыкает к этому теплу.

– Я не знаю, как прощать, – сказала она шёпотом. – Не знаю, смогу ли когда-нибудь это сделать. Моя мать учила меня помнить. Если я забуду тех, кто сжёг моего отца, его смерть станет бессмысленной.

– Я не прошу забыть, – едва заметно улыбнулся Игнис. – Я прошу не ненавидеть меня. Хотя бы сегодня.

– А завтра?

– Завтра мы снова будем врагами, – тихо ответил он. – Ты будешь искать мои слабости, а я буду делать вид, что не замечаю. Наш мир не изменится за одну ночь.

– Тогда зачем? – спросила Элис. – Зачем нужна эта ночь?

Игнис посмотрел на неё. В свете оплывших свечей его лицо утратило всю жёсткость, всю официальность, всю драконью отчуждённость. Остался только красивый мужчина, очень усталый, очень одинокий, очень давно не позволявший себе касаться кого-то не в бою.

– Потому что я больше не хочу быть врагом для человека, – сказал он. – Хотя бы с тобой.

Элис молчала. Она думала об отце, который верил в симбиоз. О матери, которая учила её рисовать руны защиты, а не нападения. О себе, которая провела десять лет, упаковывая боль в спирали на стене и убеждая себя, что ненависть – единственное правильное чувство.

– Я не знаю, кто я без этой ненависти, – призналась она.

– Я тоже не знаю, – сказал Игнис. – Вот давай и выясним вместе.

Она подняла на него глаза.

– Вместе, – повторила Элис.

Это было не обещанием. Не клятва. Не договор, который можно заверить печатью и подписями. Это было просто слово. Но когда она произнесла его, пальцы Игниса сжались чуть крепче, и она не отняла руку.