Ольга Березовская – Пепельное проклятье для дракона (страница 10)

– В битве при Кровавом Перевале, когда решалась судьба Западных земель, этот советник предал его. Использовал очень древний рунный став, чтобы разорвать связь Ингвара с его внутренним пламенем. Генерал погиб. Люди выиграли то сражение. Но проиграли войну. Потому что Совет в ярости стёр с лица земли три королевства, мстя за смерть героя. Победа в одном сражении и в сотни раз больше потерь. Вот стоило ли оно того?

Игнис снова замолчал. Он смотрел в окно, на тёмные горы.

– С тех пор любое знание, связанное с рунными ставами – крамола. Причём смертельно опасная. Мы, драконы, не отличаем предателя от учёного. Для нас все вы – потомки того, кто убил Ингвара.

Элис молчала. Она думала об отце, которого сожгли за трактат о симбиозе магий. Вспоминала о матери, сгоревшей за старые книги. Подумала и о себе, рисующей руны на стене в страхе, что её поймают.

– Но это был всего лишь один предатель, – сказала она. Голос дрогнул. – Один человек, сто двадцать лет назад. А вы судите целое знание, целые поколения, всех нас – за поступок одного. Это несправедливо.

Игнис повернулся к ней.

– Мы судим по последствиям, – сказал он тихо. – Знание равносильно оружию. Любое оружие в руках врага смертельно. Нам проще уничтожить оружие, чем разбираться в природе вражды.

– Или изменить природу тех, кто боится, – возразила Элис.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

– Ты думаешь, это возможно?

– Не знаю, – честно ответила она. – Но если не пробовать, точно не возможно.

Игнис молчал. Потом медленно, словно принимая важное решение, положил левую руку на стол. Расстегнул манжет сорочки. Закатал рукав.

– Вот, – сказал он. – Ты хотела знать, почему я понимаю руны.

Элис смотрела на его предплечье. Там не было шрама. Обычного шрама, какие она видела у солдат. Не рваная ткань, не грубый рубец. Это было пятно – размером с её ладонь, мерцающее в свете свечей, как перламутр на внутренней стороне раковины. Гладкое, бледное, с едва заметным рисунком, который она узнала бы где угодно.

Руна. Не начертанная углём или глиной, не вырезанная в камне. Руна была, словно вплавлена в саму плоть. Она стала частью его тела, его сути.

– Это не от когтя, как я говорю всем, – голос Игниса был ровным, но она уловила в нём напряжение. – Это от прикосновения к рунному ставу. В юности. Из-за обычного любопытства.

Он провёл пальцем по краю пятна.

– Мне было шестнадцать. Я нашёл обломок в руинах старой крепости, в землях, которые только что завоевал мой отец. Красивый камень с вырезанным знаком. Я не знал, что это такое. Просто почувствовал, что безумно хочу потрогать его.

– И вы прикоснулись? – спросила Элис шёпотом.

– Да. И заплатил за это.

Он поднял глаза на неё.

– Боль была ужасной. Даже не физической. Она жгла душу. Представь, что всё, что ты есть – твоя сила, твоя воля, твоя суть – начинает таять, как воск. Я едва не потерял связь с внутренним пламенем. Месяц пролежал в бреду. Отец думал, что я умру. Или, хуже, останусь пустой драконьей оболочкой.

– Но вы выжили.

– Я выжил, – кивнул Игнис. – И поклялся никогда не приближаться к тому, что не понимаю. А потом стал Регентом и поклялся, что никто другой не пострадает из-за моего любопытства.

Он опустил рукав, застегнул манжет.

– Теперь ты знаешь, – сказал он. – Это знание опасно даже для нас. Для меня.

Элис смотрела на его руку, скрытую тканью. Она хотела спросить: «Почему вы показываете это мне?»Хотела спросить: «Вы доверяете мне настолько?»Хотела коснуться пальцами того места, где под тканью мерцала руна, въевшаяся в драконью плоть. Но она не сделала ничего. Только сжала свои руки под столом так сильно, что ногти впились в ладони.

– Вы боитесь, – сказала она. – Не рун. Не знания. Вы боитесь, что это может случиться снова.

Игнис посмотрел на неё.

– Да, – честно признался он. – Боюсь.

Это было самое откровенное признание, которое она слышала от него за всё время. Элис сглотнула.

– А сейчас? – спросила она. – Когда вы смотрите на мои руны. Что вы чувствуете? Тот же страх?

– Нет. – он покачал головой.

– Почему?

Игнис молчал долго. Так долго, что Элис показалось – он уже не ответит. Потом он сказал:

– Потому что ты не артефакт. Ты – человек, который выбрал помнить, а не забывать. Ты не ослабляешь меня. Ты...

Он замолчал.

– Я? – удивлённо переспросила Элис шёпотом.

– Ты заставляешь меня думать, – сказал он. – О том, что я делаю. О том, кем я стал. О том, кем мог бы быть.

Он смотрел на неё, и в свете свечей его глаза казались не золотыми драконьими, а тёплыми, почти человеческими.

– Это страшнее любого артефакта, – добавил он тихо.

Элис не нашлась, что ответить. В груди у неё сначала что-то сжалось, а потом распустилось, как цветок, который слишком долго ждал тепла. Она знала, что должна ненавидеть его. Только потому, что он дракон. Знала, что каждое слово сочувствия ему – предательство памяти отца, матери, всех сожжённых книг и загубленных жизней. Но когда Игнис смотрел на неё так, она забывала, зачем пришла в эту библиотеку.

«Это работа, –напомнила она себе в отчаянии. – Я здесь, чтобы собирать информацию. Я здесь, чтобы найти слабое место. Я здесь, чтобы...» Чтобы что? «Чтобы сидеть напротив него и слушать, как он признаётся в своих страхах? Чтобы ловить каждое его слово, каждое движение, каждую редкую улыбку? Чтобы замечать, как он устал, как тяжело ему носить эту корону? Чтобы видеть, как ему одиноко, даже в окружении сотен драконов?»

– Ты устала, – сказал Игнис. – Иди отдыхай.

Элис покачала головой.

– Нет. Я ещё не закончила с отчётами.

– Закончишь завтра. – Он поднялся из-за стола. – Я провожу тебя.

– Не нужно, – слишком быстро ответила она. – Я знаю дорогу.

Он остановился. Посмотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде мелькнуло что-то – не обида, не разочарование. Понимание.

– Как хочешь, – сказал он.

Она собрала бумаги, сложила стопкой, поднялась. У двери обернулась.

– Игнис.

Он поднял голову от карты.

– Спасибо, – сказала она. – За то, что рассказали.

– Рассказал, – поправил он. – Без «вы», Элис.

Она кивнула.

– Спокойной ночи, – сказала она.

– Спокойной ночи, Элис.

Она вышла в коридор и прислонилась спиной к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле. В ушах шумела кровь. Она чувствовала себя так, будто только что пробежала десять лиг, хотя прошла всего несколько шагов.

«Что со мной происходит?»– подумала она в панике.

«Это работа, – ответил внутренний голос. – Только работа. Он враг. Его руки в крови твоей семьи. Ты не имеешь права...»

«Не имею права что?»

Она не позволила себе закончить вопрос. Элис оттолкнулась от стены и быстро, почти бегом, направилась вниз, в свою холодную каморку без окон. Там она зажгла огарок, отодвинула сундук, достала мешочек с углём и птичью кость.

Руна на стене смотрела на неё чёрной спиралью. «Упакуй это, – приказала она себе. – Сложи и убери в дальний угол. Ты не должна чувствовать. Ты не должна помнить. Ты должна только работать».

Она обмакнула кость в угольную пыль, поднесла к камню. И замерла. Рука не слушалась. Она смотрела на чистый участок стены, где должна была появиться новая руна, новая спираль, новый тайник для чувств, которым нет места в её жизни. И поняла: она не хочет их прятать.