Ольга Березовская – Диагноз: (не) любовь (страница 6)

– Хорошо, Ник! – я пользуюсь моментом и задаю вопрос. – Раз ты здесь работаешь, то точно знаешь где здесь перинатальный центр?

Никита внимательно меня осматривает и спрашивает:

– И что ты там забыла? Не успела перевестись и уже в академ собираешься?

– Дурак, – обижаюсь я. – У меня там мама работает.

– Так ты тоже из врачебной династии, – одобрительно выдаёт он. – Идём! Это рядом с кардиологическим корпусом. Заодно и расскажу тебе где тут что.

Я очень внимательно его слушаю, но не запоминаю и половины. Видно сказывается насыщенный день. Всё-таки перебор сегодня получился после недели затворничества. Но надо привыкать.

– Ника, давай я вас с мамой домой подвезу? – предлагает Никита.

– Не надо, – отмахиваюсь я. – К тому же, тебе может быть не по пути.

– По пути, – он загадочно улыбается. – Видел вас с мамой вчера в супермаркете. Навряд ли, вы через полгорода в магазин ехали.

– Нет, конечно! – смеюсь я. – Спасибо, Ник. Мы сами доберёмся.

За разговорами не замечаю как подошли к перинатальному центру. Как? Я же собиралась запоминать дорогу? Собиралась, но беседа с Ником оказалась гораздо интереснее. Ну и ладно! Завтра по светлому буду изучать все тайные и не очень тропы больничного городка. Прощаюсь с Ником и бегу к маме. Она, наверно, меня уже потеряла.

Так и есть. Мама без халата сидит в ординаторской, ожидает меня.

– Никуш, что-то ты подзадержалась? – в её голосе слышатся нотки тревоги.

– Мам, всё норм, – я отмахиваюсь. – С одногруппником заболталась.

Всю дорогу до дома не замолкаю. Рассказываю маме о новой группе. Вроде бы стараюсь обо всех рассказывать понемногу, но имя Ника звучит чаще других. Я этого не замечаю в отличии от мамы.

– Дочь, а ты становишься прежней! – улыбается она. – Как же я рада!

Прошедший день слишком насыщенный выдался. Меня сморило во время чтения конспекта. Даже не переоделась. Вскакиваю, словно ошпаренная от звонка будильника. Мне же пораньше надо сегодня, чтоб успеть анализы сдать до занятий. Мама заглядывает в комнату и торопит меня. Быстро умываюсь. Сегодня обхожусь даже без минимума косметики. Закидываю в сумку телефон и конспекты. В автобусе решаю написать Ане. Вижу непрочитанное сообщение. Открываю и в ту же секунду леденею от ужаса. «Вероника, я всё равно тебя найду» – светится на экране.

4

Еду на занятия в приподнятом настроении. Даже интересно как оно сегодня будет. Обычно, когда здесь мы работали в парах или тройках, мне было откровенно скучно. Я либо сразу выдавал ответ, устраивающий преподов, либо снисходительно ждал. Сегодня же меня ждёт интеллектуальный пинг-понг. От Вероники поблажек ждать не стоит. Да и я не собираюсь ей уступать. Всё-таки здоровая конкуренция – это круто!

Но в аудитории меня ждёт лишь тень вчерашней Ники. На обходе она не молчит, но и нашего обычного соревновательного духа тоже нет. Жаль, я начал уже привыкать. Улучаю момент, подхожу к Нике сзади и легонько трогаю её за плечо. Она же подскакивает, шарахается от меня и, зацепившись за стул, падает. К счастью, вовремя успеваю среагировать и подхватить её.

– Да, – тяну с усмешкой. – Так на меня девушки ещё не реагировали. Даже как-то обидно. Ника, ты в порядке?

– В полном, – цедит Ника, но я не верю ей.

– Тогда чего такая бледная? – мне почему-то интересно докопаться до истинных причин состояния.

– Анализы сдавала и поплохело, – равнодушно выдаёт Ника.

– Ну-ну, – всем своим видом показываю, что врать Вероника не умеет.

– Никит, не до тебя сейчас, – её тон не меняется, но это уже больше на правду похоже.

– Так бы сразу и сказала, – нарочито равнодушно отвечаю я и выхожу из аудитории.

Странно… Ника не из тех девушек, кому свойственны эмоциональные качели. Не тот психотип. Что же всё-таки произошло?

Остаток занятия исподтишка поглядываю за Никой. Её состояние не меняется. Та же бледность и отстранённость. Очень хочется растормошить её и вернуть вчерашнюю всезнайку-язвочку Нику. Но подойти ещё раз к «Снежной королеве» сегодня точно не решусь. Хватило одного раза. И почему я ни с кем в группе толком не подружился? Впервые с начала учебного жалею об этом. Девушки наши точно больше меня о Нике знают. Со старостой Катей она точно подружилась, и с Любой тоже.

Но это всё завтра. Сегодня ночное дежурство. Перед ним надо хорошо выспаться. На первом этаже вижу Нику. Она уже одета, но выходить на улицу не торопится. Лишь задумчиво смотрит в окно. Говорю Нике: «Пока! До завтра!» Но она меня не слышит. Даже не поворачивается в мою сторону. И тут меня озаряет: она же может быть чем-то очень сильно напугана! Ладно, выясню это завтра.

Меня отпускают с дежурства за час до смены – благодарность за помощь со сложным пациентом. Но ехать в пустую съемную квартиру не хочется категорически. Там только тишина, нагоняющая тоску, и риск провалиться в сон до вечера. Направляюсь в круглосуточную столовую «У Анжелы» рядом с больничным городком. Запах жареного лука, жирных котлет и слабой хлорки был отвратителен, но знаком. Здесь кормились все ночные смены.

Жуя резиновый омлет, я смотрю в потолок. Мысли, против воли, возвращаются к Нике. В каком она сегодня будет состоянии? Та же бледная статуя или всё-таки проявится та самая, острая на язык девчонка с обхода? Интересно, когда она начнет работать в детской кардиологии? Если она так рвётся туда, наверняка уже что-то согласовала. Она вообще работала когда-нибудь? Или только на практиках была в питерских клиниках, куда берут по блату?

Расплатившись, бреду обратно. До занятий оставалось минут сорок. Охранник на проходной, мужик с уставшим лицом, кивает. Он привык к моим ранним визитам. Поднимаюсь на второй этаж в нашу аудиторию. Оттуда открывается шикарный вид на главную аллею. Подвигаю стул к окну, достаю планшет, открываю свежую статью. Но буквы плывут перед глазами.

Взгляд сам цепляется за движение внизу. В конце аллеи, из утреннего тумана, выплывают две фигуры. Одна – в сером пальто, другая – в том самом коралловом пуховике, объёмном, как спальный мешок. Ника и её мама. Они идут не спеша, почти в ногу. Мать что-то говорит, жестикулирует, а дочь идёт, опустив голову, спрятав руки глубоко в карманах.

Какое-то раздражение, кислое и беспричинное, подкатывает к горлу. В чём смысл? Ей что, неохота лишние полчаса поспать, как нормальному человеку? Или её, как первоклашку, нужно обязательно провожать до самых дверей? На шестом курсе! Я сжимаю челюсти от злости. «Стоп, – мысленно одергиваю себя. – Вчера сам решил, что она напугана. А сегодня уже злишься». Но злость не уходила. Мама Ники останавливается у крыльца, обнимает дочь за плечи и что-то шепчет ей на ухо. Та кивает в ответ. И только когда Ника скрывается в здании, её мама идёт в сторону перинатального центра. Чёрт. Всё-таки страх. Настоящий, глубокий. И это… это не вписывается в образ стервозной, избалованной питерской принцессы, который мне хочется на неё примерить.

Когда она входит в аудиторию, я машу рукой: «Ника, привет!». Она вздрагивает, будто от неожиданного хлопка, бросает в мою сторону короткий, ничего не выражающий взгляд и просто кивает: «Привет». Идёт к своему месту, не замедляя шага. Хорошо. Режим «Снежной королевы» все еще в силе. Ладно. Подожду.

На обходе мы работаем как отлаженный механизм, но без азарта, без искры. Она точна, быстра, но внутри себя. Я жду вызов в её глазах, а вижу лишь концентрацию. Ладно. Хоть так. Ника всё равно была лучшая здесь.

В буфет она приходит одной из последних, когда все столики уже заняты. Замирает у входа, оглядываясь. У нас с Владом и Вовкой есть свободное место. Я уже открываю рот, чтобы позвать. Но её окликают Люба с Катей с другого конца зала. На их столике уже стоит лишний стаканчик йогурта и булочка. У них свой, женский круг. Ника направляется к ним.

Влад тут же фыркает, отодвигая тарелку с недоеденной кашей.

– Что, королева проигнорировала твоё приглашение? – его голос нарочито громкий, язвительный. – Мы, видимо, недостаточно круты для её высочества.

– Не выдумывай, – бурчу я, отпивая кофе. – Она ещё не влилась в коллектив. Дай человеку месяц, чтобы освоиться.

– Месяц? – Влад усмехается, перекатывая вишнёвую косточку по столу. – Да она и через два будет ходить мимо, как мимо стула. Смотришь на неё и видишь – столичная штучка. Из тех, что считают нас, провинциалов, людьми второго сорта. Только с мозгами.

Разговор принимает тот самый мерзкий, сплетнический уклон, который я ненавижу.

– К любому человеку можно найти подход, если не вести себя как придурок, – говорю я, и мои слова звучат резче, чем хотелось.

Влад поднимает бровь. В его глазах появляется азартный блеск. Он обожает ставить людей в неловкое положение.

– О-го-го. Звучит как личный вызов. Хочешь сказать, что ты этот подход найдёшь? К нашей «Снежной королеве»? – он понижает голос до конспиративного шёпота. – Спорим, что не найдёшь? Что через месяц она с тобой на «вы» будет и не больше двух слов за раз говорить не станет?

Всё во мне сжимается. Старая, глупая история. Спор. Слово, которое все меняло. Именно так в московской тусовке начинались самые идиотские пари – на девушек, на машины, на что угодно. И я всегда в них ввязывался, потому что не мог позволить усомниться в своих силах. Отец был прав, называя меня раздолбаем.