Ольга Белозубова – Самый (худший) лучший муж (страница 74)

Отчего-то чувствую, что эта беседа мне не понравится... И точно.

Когда устраиваемся в кафе и официант приносит еду и напитки, Элина заговаривает, даже не успев притронуться к еде.

— Марк, я хочу прояснить один момент.

— Какой?

— Мы общаемся из-за ребенка, а между нами все по-прежнему.

Начинается...

— Я хочу, чтобы ты твердо уяснил: я к тебе не вернусь.

— Это еще почему? — не выдерживаю я.

— Ну вот видишь, — разводит руками Элина. — Я сразу сказала тебе, что между нами ничего не может быть, а ты все равно меня не услышал. Научись, наконец, думать о чувствах и желаниях других людей, а не только о своих!

Каждое ее слово бьет точно в цель. Все так и было, но это в прошлом, мне очень даже есть дело и до нее, и до ее желаний, и до ее эмоций.

Я морщусь, но не перебиваю, пусть договорит.

— Не нужно слишком много тратить. Ты как будто пытаешься задобрить меня деньгами, но это так не работает, Марк!

— Не понимаю, что плохого в том, чтобы пользоваться заработанными мною средствами, — недоумеваю я. — В конце концов, я столько пашу в том числе и для того, чтобы потом тратить то, что заработал. Я ведь не украл эти средства, в конце-то концов!

— Ты снова меня не понимаешь, — устало вздыхает Элина. — Дело не в этом, а в том, что во всем этом нет души, нет частички тебя. В общем, неважно, давай просто поедим, и ты отвезешь меня домой.

Она замолкает. Молчу и я.

Что бы Элина ни думала, а в этот раз я ее прекрасно понял. Значит, направление, в котором уже и без того начал действовать, выбрано верно, просто она пока ничего не знает.

Будет ей и душа, и частичка меня. Да что там частичка, частище.

Глава 42

Марк

Мы выходим из клиники, и я смотрю на Элину.

Ее животик постепенно округляется все больше, однако если бы не он, я бы в жизни не сказал, что она беременна.

— Давай съездим в парк? — выношу на повестку дня предложение.

Впору скрещивать пальцы за спиной на удачу, потому что у меня в багажнике уже лежит плед и корзина с едой.

Я, между прочим, готовил все сам. Скажи мне кто такое еще с год назад, в жизни бы не поверил. Однако все утро провел на кухне, даже выпроводил поваров, чтобы никто не мешал.

Нет, вру, продукты все же выложили на стол они, а дальше я сам.

— Зачем в парк? — с подозрением косится на меня Элина.

— А зачем люди ездят в парк? Погуляем, воздухом подышим, пока погода не испортилась. Малышу полезно, опять же. Или у тебя какие-то планы?

Вот так и устраивай сюрпризы — сейчас откажется, и плакала крем-паста с креветками, которую я делал вот этими вот самыми руками. Специально для нее делал, потому что Элина внезапно воспылала любовью к всевозможным морским гадам, поглощая их в огромных количествах.

— Нет планов. Поехали, — вдруг улыбается Элина, и я выдыхаю.

Мы едем в тот же парк, в котором уже гуляли с ней, а когда добираемся до места, я достаю из багажника корзину с едой и плед в сопровождении ее удивленного взгляда, и мы идем вперед.

К тому самому месту, которое я запомнил с прошлого визита. Правда, оценил его далеко не сразу.

На секунду позволяю себе погрузиться в приятные воспоминания. Тогда мы вышли из машины, и она сразу потянула меня в определенную сторону, будто знала, куда идти. Впрочем, так оно и было.

— Пойдем, я подарю тебе мир, — загадочно улыбнулась она.

Ого, сильное заявление! Это вообще как?

А когда мы пришли на место, Элина расстелила плед и поставила наши стаканчики с кофе, устроилась на пледе по-турецки и хлопнула ладонью по месту напротив себя.

Подождала, пока я сяду, посмотрела мне в глаза и загадочно улыбнулась.

Я непонимающе развел руками и собрался спросить, в чем дело, как вдруг она приложила указательный палец ко рту:

— Тсс... Слушай.

Я так и не произнес ни слова. Первое время не понимал, чего она от меня хочет и что мне слушать, если вокруг тишина, а Элина закрыла глаза и подняла лицо, подставляя его солнцу, зажмурилась от удовольствия и улыбнулась своей открытой, счастливой улыбкой.

Я неспешно изучал ее взглядом, не боясь быть застигнутым врасплох, вместо того чтобы закрыть глаза, однако минут через пять и сам наконец немного расслабился и откинулся назад, опираясь на ладони.

А-а, чем черт не шутит. Закрыл глаза и... сначала не произошло ничего. Однако спустя минуту на меня обрушился целый мир, который я и не замечал в суете рабочих дней.

Пение птиц. По руке ползет какое-то насекомое, скорее всего муравей. Чуть поодаль речка неспешно несет свои воды. Где-то вдалеке крик детей, а еще запах свежескошенной травы. Дальше — аромат шашлыков из ресторана неподалеку.

Я помню то ощущение после прогулки — словно моя батарейка зарядилась на максимум.

Элина открывалась, показывала, как все может быть, и уже тогда предлагала мне целый мир — себя. А я не взял, как слепой дурак отмахивался, словно она надоедливый комар.

Теперь бы и рад взять, да вот только Элина держится на почтительном расстоянии, не подпуская к себе. Как та самая груша, которую нельзя скушать. И я потихоньку схожу с ума от нашей близости, потому что быть рядом и не касаться оказалось чертовски сложно — намного сложнее, чем находиться порознь.

Ничего, я подожду. Она обязательно оттает, когда поверит, что я настроен серьезно и решительно. Так? И хоть порой мне кажется, что это не произойдет уже никогда, я упустил все шансы, я все равно не сдамся. Однажды крепость падет, не может не пасть.

Вскоре мы приходим на место, и я расстилаю плед, а потом жестом фокусника достаю из корзины припасы и раскладываю их на бумажную посуду.

— Что это? — интересуется Элина и ведет носом.

Вижу, что она проголодалась, и мне это на руку. Достаю тару с пастой.

— А теперь вашему вниманию представляется крем-паста с креветками от всемирно известного повара Марка Вильмана!

— Чего-о-о? — округляет глаза Элина. — Ты сам делал, что ли? Да ладно!

— Сам, — гордо приосаниваюсь.

Дома, если честно, попробовать не успел, потому что опаздывал к Элине, но наверняка получилось вкусно. По крайней мере на вид вполне ничего и пахнет отлично.

— Помочь?

Я качаю головой. Беру хлеб, намазываю крем-пасту на кусок и протягиваю ей.

Достаю из корзины термос с чаем и разливаю его по бумажным стаканчикам.

Элина стоически ждет, пока я сделаю бутерброд и себе, а потом мы чокаемся чаем и одновременно откусываем бутерброды с пастой.

Я начинаю бодро жевать, однако делаю это все медленнее, пока мое лицо не вытягивается окончательно. О господи, какая восхитительная гадость... Элина сидит напротив с таким же выражением лица.

Угостил на свою голову! Ну кретин ведь, почему не догадался попробовать дома?

— Марк, кхм, кхм, ты что, не почистил креветки, прежде чем молоть их в блендере?

Я уныло вздыхаю и качаю головой. Нет, разумеется. Решил, измельчатся и так, в конце концов, креветки были не такие уж и большие.

Посолить тоже не догадался.

Успеваю расстроиться вконец и вдруг слышу хихиканье Элины. Оно становится все громче, и вот она уже заливается смехом, хлопает себя ладонью по коленке.

— Ой не могу, всемирно известный повар. Аха-ха! Ну, хоть чаю попьем на природе.

В конце концов ее энтузиазм передается и мне, и мы смеемся уже вместе.