Ольга Белозубова – Самый (худший) лучший муж (страница 73)

Ну в самом деле, зачем ей из этой квартиры переезжать в другую? Простора будет маловато, как ни крути.

Я куплю ей дом.

И чем дольше думаю об этой идее, тем больше она мне по душе.

К тому же выяснилось, что в текущей квартире Элина вообще живет на птичьих правах, поэтому мне искренне непонятно ее нежелание съезжать.

Оказывается, эта квартира принадлежит двоюродной сестре лучшей подруги Элины, которая укатила в Америку на год и разрешила пожить у нее бесплатно.

Однако она ведь вернется, и Элине придется куда-то перебираться, — ну не в очередную конуру, в самом-то деле.

К тому же я по крупицам воссоздаю в памяти и на бумаге дом мечты Элины, о котором она мне рассказывала. Ну, как рассказывала, не сразу общей объемной картинкой, это были рассказы в стиле «тут мелочь, там мелочь, здесь окно панорамное, вон в том углу инжир» и так далее, что существенно усложняет задачу.

Глядишь, через месяц-другой выберу и приобрету на ее имя что-то максимально подходящее, останется лишь уговорить мою любимую строптивицу туда переехать. Ну да у меня и на этот счет припасен план. Она обязательно согласится, ведь сама мечтала о большом доме. Точнее, сначала о квартире, дом — это уже голубая мечта, которую она пока считает несбыточной. И я с удовольствием помогу ее осуществить.

А пока лелею в памяти нашу последнюю встречу. Когда Элина поняла, что я действительно не собираюсь на нее давить, она сразу ощутимо расслабилась, и мы провели вместе больше часа — самого волшебного за последнее время.

Я даже решению вопроса с птицефабрикой так не радовался, как времени, проведенному с ней. Часа мне, конечно, было критично мало, но для начала очень неплохо.

Меня напоили чаем с привезенными мною же деликатесами и... Элина общалась со мной так, как будто мы и не ссорились. Правда, недолго, потом она будто спохватилась, что слишком разошлась, и снова стала смущаться и закрываться, но я успел от души насладиться нашим общением.

А как она благодарила за продукты! Удивительная женщина. Меня так и за куда более дорогие подарки никто никогда не благодарил, как она за обычные пакеты из магазина.

Отправляю Элине сообщение перед тем, как идти в душ перед сном: «Спокойной ночи».

Это у меня теперь такая новая привычка: в начале дня желать доброго утра, а вечером — доброй ночи. Даже не знаю, от чего млею больше, — от того, как представляю ее улыбку в момент получения сообщений, или когда мне приходит ответ. В жизни не думал, что обычные смайлики будут так меня радовать.

Это ведь не просто так, верно? Будь я ей совершенно безразличен, не стала бы их отправлять? Значит, не все потеряно, я продолжу действовать, а Элина через время снова мне доверится.

Я подожду.

Тут понимаю, что мне не пришел ответ от нее, хотя я уже и искупаться успел. Может, занята?

Выжидаю еще десять минут, и в груди разливается беспокойство. Присаживаюсь на кровать и решаю позвонить — вдруг что-то случилось?

Слушаю длинные гудки, и в конце концов из трубки раздается немного приглушенный голос Элины:

— Алло.

— С тобой все порядке? Все хорошо?

— Да, а что такое?

— Ну... ты на сообщение не ответила.

Слышу ее смешок, а потом она поясняет:

— Я уснула, Марк. Не волнуйся, все в порядке.

Только теперь я выдыхаю.

Мне так много хочется ей сказать, но еще не время. Боюсь спугнуть и потому молчу.

— Марк... — вдруг подает голос Элина.

— Да?

— Хотя нет, наверное, ты не захочешь.

— Э нет, раз начала, договаривай.

— Я завтра еду на первый скрининг, там будут делать УЗИ. Хочешь со мной?

Я вытягиваюсь струной и с силой сжимаю мобильный. Придаю голосу строгости и уверенности как могу:

— Конечно!

— Тогда заедешь за мной в девять утра?

— Хорошо.

— Спокойной ночи, — будто веселеет Элина.

Она кладет трубку, а я радуюсь, что не видит моего состояния. Взгляд у меня сейчас, должно быть, бешеный.

Завтра я увижу первый снимок моего ребенка и узнаю, что чувствую.

Чуть ли не впервые в жизни я попросту боюсь своей реакции. Точнее того, что отреагирую как-то не так, и Элина это заметит.

И тогда наше хрупкое перемирие, которого удалось достичь, будет разрушено.

Чем ближе утро, тем больше я волнуюсь. Поспать так толком и не удается, поэтому вид с утра у меня что надо — бледное лицо и круги под глазами. М-да.

Надеюсь, Элина не сильно испугается.

Впрочем, когда я заезжаю за ней, и она спускается и садится в машину, понимаю, что я мог бы и клоунский нос-шар нацепить, она бы и не заметила — слишком нервничает, без конца теребит подол своего свободного сарафана.

Я кладу ладонь на ее левую руку и уверенно произношу:

— Успокойся, все пройдет как по маслу, вот увидишь.

И мы едем к врачу.

Слава богу, хоть тут она не стала противиться и согласилась наблюдаться в выбранной мною клинике. С учетом того, что творится в стране и мире, лишние меры безопасности ни разу не лишние.

Через сорок минут мы стоим под дверью врача и переглядываемся. Я будто кожей чувствую исходящее от Элины напряжение, и мне жутко хочется прижать ее к себе, однако все, что себе позволяю, — приобнять ее за плечи и уверить, что все будет хорошо.

Вот бы еще и самому в это поверить.

Вскоре нас приглашают зайти, и время будто несется вскачь. Вот Элина только что стояла рядом, а вот уже лежит на кушетке, а я каким-то макаром оказываюсь рядом и смотрю в монитор под возглас врача:

— Ну что, папочка и мамочка, полюбуйтесь!

Элина радостно ойкает, а я чувствую, что сердце сначала ухает в пятки, а потом подрыгивает к горлу и колотится, колотится...

Губы растягиваются в нервной улыбке, и я с затапливающей меня тревогой ме-е-едленно перевожу взгляд с Элины на экран.

А там посреди черного моря небольшой островок, в котором лежит... маленький человечек. Уже видно его голову и тельце, хотя я и не думал, что увижу такое на столь раннем сроке.

Я замираю, прислушиваясь к себе, ищу те самые брезгливость и отвращение, которых ждал, и понимаю, что... их нет. Лишь любопытство и толика недоумения: как я и Элина могли сотворить целого человека? У него ведь уже даже ручки-ножки есть. Уму непостижимо.

Наверное, я слишком громко облегченно выдыхаю, потому что врач и Элина поворачиваются ко мне одновременно:

— Что-то случилось?

— Нет, — слабо улыбаюсь я и пожимаю плечами. — Прошу прощения, волнение. Первый ребенок, сами понимаете.

Врач кивает в ответ и снова отворачивается к экрану.

А я не отвожу взгляда от Элины. В ней будто что-то неуловимо изменилось с того момента, как она увидела малыша на экране. Еще больше расцвела и буквально излучает энергию.

Когда мы выходим от врача, спрашиваю:

— Не хочешь перекусить? Не проголодалась? Отметим чаем отличное развитие плода. Кажется, так сказала Инесса Валентиновна?

Элина прищуривается и хмыкает, склоняя голову набок.

— Давай, я как раз хотела с тобой поговорить.