Ольга Белозубова – Капкан для (не) Весты (страница 22)
К его чести, Иван Альбертович, в отличие от Снежного, повел себя как мужчина.
Долго извинялся, сказал, что любит Весту как дочь. И если бы знал, что собирался сделать Прохор, сразу бы его остановил. Он просто хотел внуков и думал, что любовь Весты сотворит чудо, и Прохор изменится, посерьезнеет, перестанет таскаться по клубам, прожигать жизнь, а наоборот, начнет строить будущее.
В общем, благими намерениями...
Мужчины сидели в кабинете и молчали. Каждый думал о своем. Вскоре у Жигунова зазвонил телефон, он извинился и вышел, оставив Макса одного.
А тот начал вспоминать события сегодняшнего дня.
«Вот же алчный таракан!» — бухтел про себя Макс после разговора с Романом Викторовичем.
Дозвониться до того оказалось не так-то просто. Возьми Снежный трубку сразу, возможно, Весте бы и не пришлось проходить через такое. Но он ответил уже после того, как самолет приземлился, а сам Макс ехал в особняк Снежного.
Макса передернуло, когда вспомнил, как в трубке телефона воцарилось молчание, прерываемое лишь тяжелым дыханием Снежного, а потом тот залебезил перед ним, когда понял, с кем говорит.
Макс чувствовал, что у отца Весты было очень много вопросов. Например, как сам Новак снизошел до его дочери и откуда вообще ее знает, но рассказывать что-либо попросту не захотел.
Главное — сказал, что хочет жениться на Весте. Что отец пожалеет, если отдаст ее Прохору. И предложил помощь с реализацией машин, чтобы вывести завод из кризиса, и дальнейшую всестороннюю поддержку. Подумать только, сама «Марка» вместо автомобилей известных заводов использует машины «Оникса». Причем по всей России. Да лучшей рекламы и не придумать!
Снежный тут же начал рассыпаться в благодарностях, но Макс прервал его поток красноречия одной фразой:
— Никакой помощи не будет, если не скажете, где Веста. Надеюсь, еще не вручили ее в подарочной упаковке Прохору?
И Снежный замолчал. Оказалось, вручил.
О, Макс в тот момент был готов рвать и метать, вытрясти из недоотца всю душу, размазать его по стенке.
Как, ну как у насквозь гнилого человека могла вырасти такая дочь?
Роман Викторович тут же начал звонить дочери, но она не брала трубку. Программа слежения показывала, что она двигалась в сторону пригородного поселка, в котором находился дом Ивана Альбертовича.
В это время Макс уже подъезжал к дому Снежного, забрал его, и они рванули за Вестой.
Небеса словно сговорились, потому что Жигунов тоже не брал трубку.
Макс сжал кулаки — он был готов разметать всю охрану, если таковая имелась, но Снежный успокоил его: пропустят и так, ведь Роман Викторович частенько бывал в этом доме.
Как оказалось потом, у Ивана Альбертовича была жуткая мигрень, он отключил телефон, задернул шторы и прилег, приказав беспокоить его разве что в случае конца света.
И конец света наступил через пару часов...
Слава богу, Макс успел. Он вряд ли простил бы себе, если б не успел. Он до сих пор корил себя, что не смог уберечь семью. И вряд ли когда-нибудь сможет забыть события того дня, когда ее потерял. Этот груз всегда будет пудовым камнем лежать у него на сердце.
Но после звонка пиарщика у Макса в голове действительно будто сложился пазл. Веста стала первой со дня смерти его семьи, к кому он почувствовал притяжение, кого захотелось оберегать, защищать.
Естественно, Макс плохо ее знал, да и начали они совсем не с того, с чего стоит начинать отношения. Но он очень хотел это изменить.
Сделает всё по-человечески: извинится за ложь, расскажет о себе и начнет за ней ухаживать. А потом и предложение сделает. В общем, всё как полагается. Он не станет ее принуждать, бедняге и так досталось от жизни. Чувствовал: Снежная испытывала к нему симпатию, а он сделает всё, чтобы та переросла в любовь.
Макс вряд ли когда-нибудь забудет выражение лица Весты, когда ворвался в ту комнату. Ужас и обреченность. Он поморщился. Как можно было принести дочь в жертву? А если бы он не успел?
Конечно, если бы не Веста, ему бы и в голову не пришло помогать Снежному.
Но он делал это не ради этого вездесущего таракана, способного предать свою семью за крошку хлеба побольше, а ради искренней и неиспорченной девушки.
«Веста — жена...» — он попробовал эти слова на вкус и понял, что они ему по сердцу. И уж в этот раз он не совершит прошлых ошибок!
— Максим Богданович? — В комнату вошел Жигунов. — Пойдемте к Снежным? Вы дорогу помните? Я через три минуты подойду.
Максим кивнул, встал и отправился в гостиную.
По пути представлял, как будет ухаживать за Вестой и как будет лучше сделать предложение.
«Три месяца — это много или мало?»
Он открыл дверь и зашел, и тут же увидел разъяренную Весту со сжатыми кулачками. Она летела к нему, а когда приблизилась, задрала подбородок и чуть ли не со слезами на глазах прошипела:
— Ты мне не нужен! — И с вызовом на него уставилась.
Макс дернулся, словно от пощечины, а потом будто со стороны услышал свой голос:
— У тебя нет выбора.
Глава 30
Макс видел, как после его слов глаза Весты тут же заблестели от появившейся в них жидкости, а губы задрожали.
Опять рыдать собралась?.. Совсем не для того он сюда мчался на всех парах.
Снежный тоже хорош, удружил, нечего сказать. Кто его за язык тянул? Макс же объяснил ему, что хочет сделать всё по-человечески, не давить на Весту. Но ему и в голову не пришло, что ее отец ухудшит и без того не радужную ситуацию буквально за десять-пятнадцать минут, умудрившись раскрыть планы Максима.
Он повернулся к Роману Викторовичу и процедил сквозь зубы:
— Оставьте нас.
Тот залебезил:
— Да-да, конечно, Максим Богданович.
И ужом проскользнул в дверь, закрыв ее за собой.
Веста тут же разразилась праведным гневом:
— Ты... Ты такой же, как они! Я вам что, игрушка? — А потом с обидой в голосе прокричала: — Ты мне врал, врал! Всё это время врал!
— Веста, — начал Макс, стараясь, чтобы его тон был ровным и спокойным, — поверь, я не так бы хотел начать наши отношения, уж точно не со лжи...
Веста в изумлении уставилась на Макса, сжала руки в кулачки, заорала:
— Отношения? Ты с какого дуба рухнул, Новак? Ты правда думаешь, что я захочу каких-то там отношений с тобой? Да я смотреть на тебя не могу!
А потом вдруг отвернулась, направилась к зеленой оттоманке у окна и рухнула на нее. Закрыла лицо руками и расплакалась.
От ее слез ему стало совсем тошно, он ведь и утешать толком не умел, всегда терялся в таких ситуациях. Вот делом помочь — это завсегда пожалуйста. Что делать? Обнять, прижать к себе? Да ну, пошлет, как пить дать пошлет.
Макс всегда интуитивно чувствовал, как поступить в той или иной ситуации, а теперь, пожалуй, чуть ли не впервые в жизни не понимал, что делать. А не понимать он не то что не любил — ненавидел всей душой.
Ну вот и как к ней подступиться? Да, плачет, но вся словно ощетинилась, того и гляди, иголки свои в него выпустит.
Он подошел и присел рядом с ней. Весту тут же будто ветром снесло на другой конец оттоманки. Они просидели так минут пять: Веста — тихо всхлипывая, а Макс — думая, что сказать, чтобы не наломать еще дров. Их и так вон чуть ли не поленница целая набралась.
«Веста, прости за ложь!» — нет, слишком слащаво.
«Веста, я хотел сознаться, что врал, через несколько дней...» — да ну, не поверит. Он бы и сам не поверил.
«Веста, ты мне действительно нравишься!» — ага, настолько, чтобы тащить под венец буквально через неделю после знакомства. Маньяк, да и только.
«Веста, я хочу тебя защитить!» — тут она точно пальцем у виска покрутит и что-нибудь в него запустит, благо безделушек в комнате было много.
И чем дольше думал Макс, тем больше злился: почему вообще должен извиняться за то, что сделал? Он силился, но никак не мог понять, почему она восприняла новость о свадьбе с ним в штыки. Да, не совсем вовремя и коряво подано, но суть же в том, за кого выходить, а не когда и как, верно? Он что, самый последний вонючий бомж на планете Земля, чтобы так воспринять эту новость? К тому же он ей нравился, иначе не стала бы себя предлагать. Так в чем дело?
И тут Веста убрала руки от лица, вытерла слезы тыльной стороной ладони и посмотрела на него своими глазищами, будто проникая в душу.
— Спасибо, Макс, за то, что защитил. Ты... я... в общем, не думай, что я неблагодарная сволочь...
Она встала и обхватила себя руками, отвернулась и с болью в голосе проговорила:
— Только вот и представить не могла, что выберусь из одного капкана только для того, чтобы тут же угодить в другой.