Ольга Белозубова – Капкан для (не) Весты (страница 23)
Макс с силой сжал челюсти. Так вот что она думает... Что в капкан попала. А Макс, значит, лжец и бездушный охотник. Что ж, пусть так. Пусть думает, что хочет, его решение не изменится.
Веста была без сознания и не слышала, какие проклятия извергал сынок Жигунова. Грозил достать Весту, отомстить, чего бы ему это ни стоило. И Макс чувствовал: это не пустые угрозы.
Конечно, Иван Альбертович обещал, что приструнит сына и будет держать ситуацию под контролем, но что, если не сможет? Что, если ослабит вожжи? Что, если сын все-таки найдет лазейки, чтобы осуществить желаемое?
И Снежный туда же. Макс четко осознавал: если не он, то другой. За ее папашей не заржавеет, он точно сбагрит дочь замуж, да подороже.
Нет, он женится на ней сам и защитит ото всех.
Он знал, как будет лучше для нее же самой, пусть она в данный момент так и не думает. Ничего, смирится.
— Ты переезжаешь ко мне, а в течение месяца мы поженимся, — мрачно оповестил Макс Весту. — И это не обсуждается.
Веста повернулась к нему и с ненавистью уставилась ему в лицо.
Он стойко выдержал ее взгляд, не отвернулся и не дрогнул.
Пусть он ей не нужен, пусть горит гневом и кипит от возмущения. Пусть даже ненавидит. Но это только пока, ведь так?
Глава 31
Несколько лет назад
— Ты мне не нужен! — неожиданно для Максима взвилась Мила.
Он поморщился: ее слова больно полоснули по сердцу.
«Пять, четыре, три, два, один...» — привычно посчитал он про себя, поджав губы, глубоко вдохнул и задержал дыхание на несколько секунд.
Ну не орать же в ответ на жену почти на сносях?
Обычно добрая и излучавшая позитив, во время беременности она стала плаксивым монстром на ножках. Гормоны, чтоб их.
Однако о ребенке страстно мечтали оба, и Максим был готов терпеть любые закидоны жены, учитывая, что забеременела она лишь спустя два года попыток и хождения по врачам.
Макс не удивлялся странным вкусовым предпочтениям любимой. Убедился на собственном опыте, что многочисленные анекдоты про беременных — и не анекдоты вовсе. Но выдерживать шквал ее эмоций порой было непросто — приходилось чаще наведываться в спортзал, чтобы сбрасывать напряжение там.
Вот и в тот раз ей вдруг понадобилось срочно ехать в гости к подруге. Макс просил отложить визит, потому что периодически шел дождь со снегом, и на дорогах точно творилось не пойми что. Зима каждый год заставала коммунальные службы врасплох, и вовремя чистить дороги они, как обычно, не успевали.
«Ну неужели подруга не подождет? — недоумевал Макс про себя. Последние несколько минут он пытался понять, зачем ей так нужно в город именно сегодня. — К чему такая спешка?»
— Мила, тише, тише... — Он подошел к жене, обнял, прижал к себе. Начал гладить по волосам.
Но жена вырвалась, быстро отошла на несколько шагов, уперла руки в боки, прищурилась и снова повторила:
— Ты мне не нужен!
Насупилась и добавила:
— Поеду без тебя! Маринка платье свадебное выбирает, а я ее замуж пять лет выдать пыталась. Ей нужна моя помощь, — всплеснула она руками. — Ну как ты не понимаешь?
Он и правда не понимал.
А жена вдруг посмотрела на него, как на самого бесчувственного в мире чурбана, не способного удовлетворить такую маленькую женскую просьбу, выпятила нижнюю губу, надулась.
По ее решительному настрою Макс понял: поедет так или иначе.
И тут жена вдруг пустила в ход свое самое мощное оружие: слезы. Она всхлипывала так горько, что Макс решил: ну чего он выделывается? Нет, пускать Милу за руль он, конечно, не станет. Но и в самом-то деле, не запирать же ее в комнате из-за непонятной тревоги, что с самого утра плескалась внутри. Мила взрослый человек и имеет право сама принимать решения.
К тому же в последний раз, когда он так же тревожился за нее, когда она поехала к врачу, а он не смог быть рядом, ничего не произошло. Наверное, это просто сказывался стресс последних рабочих недель и приближение сроков родов. Опылился от жены, поддался эмоциям.
«Надо взять себя в руки».
— Никуда ты сама не поедешь. Отвезу тебя, — не терпящим возражений тоном заявил он.
Мила тут же кинулась ему на шею с сияющими глазами, расцеловала.
— Спасибо, спасибо! Ты у меня самый лучший!
А через час с небольшим они уже парковались у свадебного салона, к которому подъехала и подруга Милы.
Макс отправился в кофейню напротив — ну не слушать же ему женское щебетание несколько часов кряду.
Устроившись с чашкой кофе у окна, он достал ноутбук и открыл рабочую почту.
Однако мысли его витали где-то далеко-далеко. Вроде всё в порядке, можно было выдохнуть, но тревожный колокольчик почему-то не утихал.
Минут через пятнадцать Максу всё же удалось сосредоточиться на рабочих письмах.
И только через несколько часов жена позвонила.
Четыре! Четыре часа девушки выбирали платье. Впрочем, чему удивляться, если его Мила не справилась с этой задачей и за шесть.
Он улыбнулся воспоминаниям: помнил, как сверкали ее глаза и каким тоном она сообщила ему, что нашла «то самое» платье.
Вот и теперь Мила зашла в кофейню, радуясь так, будто платье выбирали для нее, а не для подруги.
Перекусив, они поехали домой.
Мила весело щебетала всю дорогу; машина уверенно держала дорогу, и Макс расслабился.
Однако через пятнадцать минут повалил крупный снег, видимость снизилась практически до нуля.
Максим снизил скорость и включил дворники на максимум.
Они, пусть и не очень быстро, но двигались вперед.
А еще через десять минут, когда поднялись в горку, их ослепил свет встречных фар. Это последнее, что помнил Макс.
Дальнейшие события в его памяти появлялись вспышками.
...Его везут на каталке, а над ним склоняются лица врачей.
Глаза слепит яркий свет больничных ламп.
— Жена, что с женой? — еле выдавливает из себя он, как только приходит в себя. Слова тут же отзываются болью внутри, даже дышать больно...
Ответа он уже не услышал.
Как оказалось потом, им навстречу вылетел совсем еще молодой паренек, который торопился на вечеринку к друзьям. Он погиб сразу, на месте.
Жену с ребенком пытались спасти. Но не смогли. Мила умерла практически сразу по приезду в больницу. А их семимесячный сын, их малыш, прожил всего три дня в отделении реанимации и интенсивной терапии для новорожденных. Не помогли ни деньги, ни связи.
И Макс надолго замкнулся в себе после того, как его выписали.
Сломанные ребра, сотрясение, множественные ушибы, наложенные швы — это всё были мелочи. Боль потери — вот что терзало его днем и ночью, утром и вечером. Он отказывался есть, страшно похудел, забросил работу, начал искать утешение в бутылке.
Нет суровее прокурора, чем внутренний. И Макс винил, винил, винил себя каждую секунду своей жизни. Спрашивал у Всевышнего, почему тот оставил его в живых — уж лучше бы забрал вместе с семьей. А еще лучше — забрал его, но пощадил жену и сына. Но Всевышний молчал...
Макс бесконечно спрашивал себя:
Что, если бы прислушался к интуиции?
Что, если бы отказал Миле?
Что, если бы выехали чуть позже?