Ольга Белозубова – Капкан для (не) Весты (страница 17)

***

— Веста, девочка моя! — воскликнул отец, встал с кресла, обошел свой рабочий стол и двинулся дочери навстречу, как только она вошла в его кабинет.

А потом действительно обнял ее крепко-крепко. Именно так, как она себе и представляла. И добавил:

— Ну и заставила же ты меня поволноваться!

Веста стояла у него в кабинете, как тогда, во время их последнего разговора. Правда, атмосфера изменилась. Точнее, Веста расслабилась, услышав «девочка моя». Эти два нехитрых слова бальзамом пролились на ее душу. Она впитала их, как только-только проклюнувшийся росток воду, и жаждала добавки.

Отец приобнял ее за плечи и повел вперед. Сам направился за стол, а Весте кивнул на кресло напротив.

— Ты садись, садись! Марта, чаю! — громко крикнул он куда-то в коридор.

Когда перед обоими стояли кружки с дымящимся ароматным напитком, он подался вперед, сцепив руки в замок, и несколько долгих секунд изучал Весту. Она занималась тем же.

О, сколько вопросов хотелось ей задать, как о многом рассказать, поделиться чувствами! Ведь по телефону они так и не сказали друг другу главного, договорившись обсудить зависший вопрос при личной встрече.

Но в итоге Веста лишь теребила ткань юбки руками, опустив взгляд. В воздухе будто опять что-то изменилось, и она почему-то снова почувствовала себя маленькой девочкой, которую вот-вот отругают.

Тем страннее было услышать фразу отца:

— Ты меня прости, дочь...

Веста даже рот приоткрыла. Отец извиняется? Слыханное ли дело? Да такие случаи можно было пересчитать по пальцам одной руки!

А отец тяжело вздохнул, побарабанил пальцами по столу и заговорил:

— Не стану ходить вокруг да около. Ты прости, что я так настаивал на свадьбе... Мы... Я... — Он помялся. Веста видела, как тяжело ему давались слова. — Больше не хочу ничего от тебя скрывать. Я разорен, дочь, а брак с Жигуновым — способ получить инвестиции и всестороннюю поддержку, выдержать и вывести завод из кризиса.

Веста округлила глаза. В голове колоколом били слова «разорен». Не то чтобы она вникала во все процессы производства, но, как дочь владельца, основными вехами и тенденциями развития интересовалась. Знала, что у завода проблемы, хотя вслух об этом с отцом не говорила, но чтобы такие серьезные?

— Но как же так, пап? Ты же так много ставил на партию машин из новой линии!

Отец развел руками.

— Разорился потенциальный покупатель. Вот и зависла эта партия, а денег на модернизацию угрохали немерено. Продать продали бы, только времени у нас столько нет.

— А кредит? Инвесторы?

— Веста, кредиты и инвесторы были до новой линии, в которую я вложил всё и даже больше. Со связями Жигунова ситуацию можно было бы исправить, но и он не сможет помочь просто так. Не единолично решает такие вопросы, сама понимаешь. Другое дело, если бы мы были членами его семьи...

— Нет, отец! Мы найдем другой выход! А реструктуризация долга? — Веста взмахнула руками и вскочила со стула.

— Да сядь ты, умница моя. Сказал же, что не буду заставлять замуж выходить. Думаешь, я не рассмотрел все варианты и не предпринял уже всё что можно и нельзя?

Веста села и вгляделась в лицо отца: нет, точно не злился и не врал. Однако выглядел обеспокоенным. В это невозможно было поверить, но, похоже, дела и правда обстояли паршиво, как и сказал отец. То-то он так часто хмурился в последние года два, да и таблеток стал пить несравнимо больше.

— Я за вас переживаю, дочь. Ты справишься, а попрыгуньи?

Попрыгуньями отец называл Машу и Дашу. И это прозвище им очень подходило.

В кабинете воцарилась тишина, прерываемая лишь тиканьем настенных часов.

— Ты о чем? — Сердце Весты пропустило несколько ударов. Она побледнела. Ощущение чего-то неминуемого зависло над головой. Почему-то жутко захотелось плакать.

— Ты же только верхушку айсберга знаешь... — Отец вскочил и начал ходить по кабинету. Каждый его шаг гулом отдавался в голове Весты.

— В общем, скоро все бумаги поднимут. А мне есть за что ответить, дочь. Я старался всё решить разными путями, вот и пришлось даже... Эх, чего уж теперь! — не закончил он и махнул рукой, а потом поднял ее и потер переносицу, прикрыв глаза.

Веста повернулась к отцу, который остановился, и во все глаза уставилась на него.

— А дом продать? Квартиру мою? Имущество распродать? Вложения? Сбережения? Ну можно же хоть что-то придумать! — чуть не плача воскликнула Веста.

Отец покачал головой.

— Это капля в море. Потом всё наше имущество уйдет с молотка. Ты-то выдержишь, а вот малышки? Как представлю, через что им придется пройти... И так мать не знали даже, а тут и отец-уголовник, в тюрьме надолго, и дома лишатся, и друзей, и жизни привычной, и даже сестры...

Отец вдруг покачнулся, и Веста тут же подскочила, взяла его под руку, помогла снова сесть в кресло, да так и осталась стоять рядом.

В ее голове никак не укладывалось всё то, что он наговорил. Получается, денег нет, а отец еще и на ее поиски потратился... Вина тут же начала царапать сердце острыми когтями, оставляя ноющие раны.

— Стоит мне представить, как их в детдом забирают, так сердце кровью обливается...

Веста непроизвольно попятилась и помотала головой, пытаясь переварить абсурдную фразу отца.

— Какой детдом? Папа, ты о чем вообще? А я?

Даже если не будет денег, ничто на свете не заставит ее отказаться от своих сестер! Никогда!

— А что ты? Жилья нет, работы нет, денег нет, мужа нет. Кто тебе двух девчонок отдаст?

Веста громко сглотнула.

Она всё поняла.

...Огромный капкан угрожающе распахнул свою зубастую пасть.

Глава 24

Веста на ватных ногах выходила из кабинета отца.

Он пытался что-то ей сказать, но она побледневшими губами прошептала:

— Всё потом, хочу побыть одна.

И бездумно пошла вперед, словно сомнамбула.

Через несколько минут оказалась у библиотеки, которую когда-то так любила, вошла и так же бездумно приземлилась в удобное мягкое кресло, взяв в руки лежавшую там подушку.

Поджала под себя ноги и уставилась в одну точку.

Сказанное отцом дикими птицами носилось в ее сознании, отказываясь выстраиваться в стройный клин.

Если всё так, как он сказал, то...

Веста обняла руками подушку и опустила на нее лицо, а через минуту ее плечи начали сотрясаться от рыданий.

Хотелось выть в голос, кричать, громко орать, бить и пинать всё вокруг, — что угодно, лишь бы выпустить подступившее к горлу отчаяние.

О себе не думала, справится. А вот ее сестрички-малышки... Что их ждет? Отец прав, Веста работы не боялась. Зато боялась за них.

Как они это переживут? Вдруг, как и она, будут винить себя? Ведь Веста и правда винила себя. Долго считала: что-то с ней было очень, очень сильно не так, раз ее лишили обеих матерей. Безысходное чувство тоски и черная дыра самобичевания способны поглотить любого, как поглотили в свое время ее. Такого она и врагу бы не пожелала, не то что сестрам.

А ведь Даше и до этого досталось! Вдруг болезнь вернется? На что лечить? Как ухаживать?

И отдадут ли ей сестричек? Отец прав в одном: самой Весте нечего им дать, кроме бескорыстной любви. Только вот тетеньки в детдоме вряд ли удовлетворятся таким щедрым предложением.

«Ты ко мне придешь, Веста!» — вдруг всплыли в сознании слова Прохора.

Это что же получается, он знал?! Ведь тогда она не поняла, с чего жених так уверен.

Ну, теперь ей стала понятна его уверенность!

Веста выпрямилась в кресле и усмехнулась сквозь слезы: «Да, папочка, ты не соврал. Ты не заставлял меня выходить за Прохора. Потому что был уверен: соглашусь сама, когда узнаю правду».

Отец точно знал, что значили для нее сестры и семья в целом. Потеряв двух матерей, она поклялась делать всё, чтобы защитить свою семью.

Веста поджала губы. Может, помочь отцу найти деньги? Но как, если она и себе-то не смогла помочь... Куда уж в такой бизнес лезть.