Ольга Баринова – Начать сначала (страница 3)

Комната находилась в восточном крыле - самая большая и самая теплая во всем замке. Здесь пахло ладаном и сушеными травами, которые свекровь вешала под потолок «от сглаза». На стенах - ковры, привезенные сыном из южных походов. На окнах - бархатные портьеры, которые Нинель стирала своими руками, потому что слуги могли их испортить.

Хелен стояла перед ними, уперев руки в бока. В свете оплывшей свечи ее лицо напоминало маску ведьмы с ярмарки - глубокие морщины, нависшие брови, тонкие губы, сжатые в нитку.

- Слушай меня, дрянь, - начала она, и голос ее сочился ядом. - Ты пыталась мне перечить при людях. При бургомистре. При бароне.

- Вы сами начали, - тихо сказала Нина.

Пощечина обожгла правую щеку.

- Молчать! - Хелен перевела дыхание, и ее грудь ходила ходуном. - Ты - никто. Ты - пустое место, которое ест мой хлеб и спит под моей крышей. У тебя ничего нет. Ни денег, ни земли, ни рода. Если бы мой сын не был дураком, он никогда бы не взял такую, как ты. И ты будешь делать, что я скажу. Ты будешь молчать, когда я велю молчать. Ты будешь улыбаться, когда я велю улыбаться. Ты поняла?

Нина молчала.

- Я спросила - ты поняла?!

- Поняла, - сказала Нина. И подумала: «Ты даже не представляешь, что именно я поняла.»

Хелен повернулась к Лизхен.

- А ты, дурища. Завтра на рассвете – двенадцать плетей. За то, что научила госпожу дерзить.

Лизхен всхлипнула, но смолчала.

- Эй, люди! - крикнула Хелен в темноту коридора.

Вошел молодой слуга с испуганными глазами.

- Уведи ее и запри в комнате, - распорядилась Хелен. – А завтра на рассвете - плети для этой. А баронессу – на хлеб и воду. Пост пойдет ей на пользу.

Слуга проводил Нину в ее нищенские покои и отправил служанку за водой, закрыв дверь на ключ.

Нина осталась одна.

Она подошла к двери и прислушалась. За дверью - тишина. Слуга уже ушел. А свекровь, наверное, уже пьет свое любимое вино в теплой комнате и думает, что победила.

Нина постучала. Раз, другой. Никто не ответил.

Она вернулась на солому, которой была застелена ее кровать, села, обхватив колени руками, и закрыла глаза.

Скоро все заснут. У нее есть несколько часов до рассвета.

Всего несколько часов, чтобы сбежать.

За стеной скреблась крыса. Где-то далеко, над лесом, взошла красная луна.

Нина закрыла глаза и начала перебирать в уме: документы, лошади, дорога...

ГЛАВА 3

Нина не помнила, как уснула. В комнате пахло плесенью и мышами, но тело - чужое, слабое, изможденное - взяло свое. Она провалилась в темноту без снов, а очнулась от тихого скрежета в замке.

- Госпожа, - прошептали из-за двери. - Госпожа, это я.

Лизхен.

Нина вскрикнула и села на соломе. Сердце заколотилось. В щель между косяком и дверью просунулась тонкая рука с зажатым в пальцах ржавым гвоздем.

- Тише, - еле слышно сказала служанка. – Тише, госпожа.

Гвоздь звякнул о металл. Лизхен сочно выругалась, и Нина невольно улыбнулась: в этой тихой «дурочке» явно спал незаурядный талант к взлому.

- Откуда у тебя это? - спросила Нина, подходя к двери.

- Конюх пьяный, уснул в конюшне. Ключи при нем, но я побоялась… вдруг услышит. А гвоздь нашла в сарае. Вы не подумайте плохого, меня отец научил, - голос Лизхен дрогнул. - Он говорил, никогда не знаешь, где пригодится.

Замок щелкнул.

Дверь приоткрылась. В проеме стояла Лизхен - бледная, с мокрыми от слез глазами, но собранная. В руке она сжимала злополучный ржавый гвоздь и замок, который она им открыла.

- Идемте, - прошептала она.

Нина кивнула и выскользнула за дверь.

Коридор тонул в непроглядном мраке. Факелы погасили на ночь, и только редкие лунные блики - красные, тревожные - пробивались сквозь узкие бойницы.

Нина и Лизхен шли на цыпочках, прижимаясь к стене. Служанка вела, ведь Нинель редко бывала в господских покоях – а Лиззи знала наизусть каждую ступеньку, каждую скрипучую половицу.

- Стойте, - выдохнула Лизхен, резко останавливаясь.

Нина замерла.

Впереди, у поворота, кто-то кашлянул.

Они прижались к стене, замерев. Нина затаила дыхание. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его было слышно во всем замке.

Из-за угла вышел слуга. Молодой парень, которого Нина видела за обедом - тот, что прислуживал за столом. Он зевнул, потянулся и побрел в сторону кухни - видимо, за какой-то снедью для господ.

Он прошел мимо, не заметив их в темноте.

Нина выдохнула.

- Быстрее, - прошептала Лизхен.

Они свернули за угол, прошли мимо кухни, откуда доносился храп поварихи, миновали лестницу на второй этаж и оказались у массивной дубовой двери.

- Здесь, - сказала Лизхен. - Кабинет барона. Идите, я покараулю… - она переступила порог и встала рядом с дверью. - Там никогда не запирают.

Нина толкнула дверь.

Та тихонько скрипнула и открылась.

Кабинет оказался довольно большой комнатой с высоким потолком и узкими стрельчатыми окнами, выходящим в сад. Мебели было немного: массивный стол из темного дерева, два кресла с темной обивкой, книжный шкаф, в котором вместо книг стояли графины с остатками вина.

И - железный сундук в углу.

Нина подошла к нему. Сундук был закрыт на ключ, но ключ торчал в замке.

- Как все просто, - прошептала Нина, поворачивая ключ. – Лизхен, помоги мне.

Крышка открылась с тяжелым стоном.

Внутри лежали стопки пергаментов, перевязанные шнурками. Нина начала перебирать их дрожащими руками.

- Что мы ищем, госпожа? - спросила Лизхен, оглядываясь на дверь.

- Все, что связано со мной. Брачный контракт. Дарственные. Долговые расписки, - Нина перебирала бумаги, не глядя. - И все, что касается Гранфельда.

Лизхен кивнула и начала копаться в сундуке с другой стороны.

Через несколько минут Нина нашла.

Это был толстый, пожелтевший пергамент с сургучными печатями. Сверху - герб рода фон Торн. Нина развернула его и начала читать.

И с каждой строчкой кровь отливала от лица.

«Я, нижеподписавшаяся баронесса Нинель фон Торн, урожденная фон Гран, в здравом уме и твердой памяти, добровольно и без принуждения передаю моему законному супругу, барону Райнеру фон Торну, все права на управление моими землями и поместьями, а также все доходы с оных…»

Нина перечитала трижды, поражаясь такой наивности. А потом вспомнила, что Нинель выросла при отце, и так как отличалась слабым здоровьем, замуж он ее отдал только когда был при смерти и решил таким образом позаботиться о единственной дочери. Она толком-то и мужчин в своей жизни не видела, поэтому красавец-жених сразил ее с первого взгляда. Дурнушка и старая дева – и он – просто мечта из сказки.