Ольга Баринова – Начать сначала (страница 2)
ГЛАВА 1
ГЛАВА 1
Долго предаваться размышлениям ей не дали. Через полчаса в ее каморку неожиданно принесли лохань с водой, чистое платье и перчатки. Лизхен, хлопотавшая вокруг своей госпожи, успела рассказать, что приехали соседи на ужин, и как хозяйка поместья, она обязана их поприветствовать. Вот свекровь и велела привести ее в божеский вид и проводить к гостям.
- Шевелись, пустоцвет! - управляющая Марта - жирная, краснолицая, с руками-клешнями - вцепилась Нине в плечо и подтолкнула в спину. - Госпожа Эдит уже заждалась.
Нина вспыхнула от такой грубости, дернулась, освобождая руку и споткнулась о каменный порог. Лизхен, шедшая сзади, подхватила ее под локоть.
- Вы же сами ее заперли…
- Молчать! - Марта даже не обернулась. - С тобой, дурочкой, отдельный разговор будет. Тебя велено выпороть завтра за то, что госпожу не удержала. Видишь, лицо все разбито. Плети, сказала, самое то для такой скотины.
Лизхен побелела. Пальцы, державшие Нину за локоть, задрожали.
- Плети? - переспросила Нина. Голос - чужой, тонкий - звучал ровно, хотя внутри все кипело. - За что?
- За непочтение к хозяйке, - Марта наконец обернулась, и Нина увидела ее лицо в полусвете факела. Сытое, жестокое, с маленькими свиными глазками. - И за то, что госпожу не научила себя вести. А теперь - улыбайся, пустоцвет. У нас гости.
Она толкнула тяжелую дубовую дверь, и Нину ослепил свет.
Парадный зал замка фон Торнов оказался не таким уж и парадным.
Высокий потолок с лепниной, выцветшие, но ухоженные гобелены на стенах, изображающие охоту на единорога - память о славных временах. В камине уютно потрескивали поленья, согревая зал. За длинным столом, покрытым чистой льняной скатертью, сидели гости.
Вдовствующая баронесса Хелен фон Торн восседала во главе стола в черном бархатном платье с кружевным воротником, которое Нина помнила по чужим воспоминаниям: это один из пропавших нарядов Нинель, перешитое на более крупную фигуру свекрови. Чепец был сменен на высокую вдовью наколку, на шее поблескивало янтарное ожерелье - единственное, что осталось от приданого Нинель.
Сейчас Хелен не походила на ту визгливую старуху, которая совсем недавно била Нину по лицу. Сейчас она была сама добродетель - благостная полуулыбка и сложенные на коленях руки.
Напротив нее сидел дородный мужчина в городском сюртуке из добротной шерсти, с тяжелой золотой цепью бургомистра на шее. Бургомистр фон Кребс из Фельдена – подсказала память: богатый, влиятельный, любитель громких слов и дешевой лести. Его жена - худая, острая, с птичьим лицом и родинкой над губой, которая дергалась всякий раз, когда она кого-то разглядывала. Сейчас она разглядывала Нину.
И четвертый - барон Лоренц фон Бюл. Седой, с военной выправкой, в старом, но дорогом камзоле, с единственной наградой - серебряным волком на груди. Ветеран пограничных войн, вдовец, бездетный. По слухам, приезжал присмотреть себе жену среди местных невест.
- А вот и наша блудная дочь! - Хелен раскинула руки в жесте, который должен был изображать тепло и всепрощение. Голос ее звучал на октаву ниже, чем тогда - мягкий, медовый, с нотками снисходительной усталости. - Нинель, деточка, ну где же ты пропадала? Мы посылали за тобой трижды! Бургомистр фон Кребс уже начал беспокоиться, не случилось ли чего.
Нина замерла на пороге, чувствуя, как гости рассматривают ее - простое платье, хорошо, хоть руки прикрыты перчатками, запекшуюся кровь на губе, которую Марта попыталась стереть мокрой тряпкой, но ранка все равно была заметна.
- Я… - начала она чужим голосом.
- Она гуляла по полям! - перебила Хелен, не дав договорить, и покачала головой с театральным вздохом. Повернулась к гостям, ища сочувствия. - Что поделать, господа, моя невестка – сущая дикарка. Иной раз забудется так, что не докличешься. Это у нее от отца, царствие ему небесное, - она перекрестилась восьмиконечной звездой с такой поспешностью, будто надеялась, что Всеблагие не заметят лицемерия. - Необразованный был человек, простой. Добрый, но простой. Не умел воспитать в дочери чувство долга.
Бургомистрша склонила голову набок, разглядывая Нину как диковинную зверушку в зверинце. Ее острый нос, казалось, вынюхивал что-то неприятное.
- Слышали, слышали, баронесса, - произнесла она тонким, сочащимся сочувствием голосом. - Бедняжка. И лицом не вышла, и стати нет, да и магия… Но в вашем роду магия передается через поколение, так, баронесса?
Нина содрогнулась от подобной бестактности, но молча кивнула.
- Все верно, редкий дар и очень ценный, - подтвердила Хелен, вздыхая так глубоко, что янтарь на ее шее качнулся. - Барон Райнер - человек долга. Ему нужен был наследник с даром. А оказалась… - она бросила на Нину короткий взгляд, полный такого холода, что даже бургомистр поежился. - Ну что ж, божье провидение… Я молюсь об этом каждый день. И ночь. И ночь тоже.
Она поднялась из-за стола, подошла к Нине и взяла ее за руку. Пальцы у свекрови были цепкие, холодные, как у покойницы. Она сжала запястье так, что Нина едва не вскрикнула, - а вслух произнесла, наклоняясь к ее уху так, чтобы гости видели только материнскую ласку:
- Деточка, иди сядь к нам. Ты, наверное, голодна с прогулки?
Под столом ее ногти впились в Нинино запястье.
ГЛАВА 2
ГЛАВА 2
- Только пикни, - прошептала вдовствующая баронесса одними губами, не разжимая улыбки. - И твоя Лизхен получит не двенадцать, а двадцать плетей.
Нина молчала. Чужая память подсказывала: если сейчас она скажет хоть слово правды - что ее не выпускают из комнаты, что кормят объедками с общего стола, что она только что получила оплеуху от этой «святой женщины» - ей никто не поверит.
Потому что Хелен – глава семейства, вдова, благодетельница, столп церкви и устоев.
А Нинель - пустоцвет, необразованная уродина без магии. Про богатое приданное и древний род все, конечно, забыли.
- Благодарю, матушка, - выдавила Нина и позволила усадить себя сбоку, рядом со свекровью, подальше от гостей. Это было еще одно унижение – по закону она была хозяйкой замка и всех поместий, но это место было занято вдовствующей баронессой.
- А скажите, милочка, - обратилась к Нине бургомистрша, насаживая на вилку кусок рыбы и поднося ко рту с таким видом, будто ела амброзию. – Где вы будете заказывать наряды для бального сезона? В этом году не найти ни одной порядочной портнихи...
Нина подняла глаза. Ее взгляд скользнул по лицу бургомистрши.
- Я подумаю об этом, когда у меня появится повод для бала, - ответила она ровно. - Пока что Всеблагие послали мне другие заботы.
Нина почувствовала, как свекровь напряглась. Едва заметно - но та же память Нинель, натренированная годами выживания, уловила: пальцы Хелен под столом сжались в кулак.
- Я никогда…
- Ах, какие ей балы, бедняжке! - перебила Хелен, и ее рука под столом вцепилась Нине в бедро. – Здоровье совершенно расстроено. Нервы. Но мы молимся. Я каждый вечер ставлю свечу за ее исцеление.
Бургомистрша понимающе кивнула. Бургомистр утер жирные губы салфеткой и изрек:
- Вера, уважаемая баронесса, - это величайшая из добродетелей. Ваша забота о невестке делает честь вашему роду.
Барон фон Бюл, до этого рассматривавший потолок с видом человека, которому глубоко безразличный эти бабьи сплетни, перевел взгляд на Нину. И задержался.
- Ваша невестка, баронесса, выглядит утомленной, - сказал он ровно. - Бледна. И губа разбита.
Хелен оскалилась в улыбке:
- Упала, бедняжка. Такая неуклюжая.
- Упала, - повторил фон Бюл без интонации. Посмотрел на Нину. - Бывает.
Нина почувствовала этот взгляд - острый, оценивающий, как у человека, который привык замечать детали.
Свекровь ущипнула ее за столом, и Нина от боли чуть не подпрыгнула на месте.
Она взяла изящную ложечку, зачерпнула немного рагу и отправила в рот. Молча сидела и медленно жевала, наслаждаясь вкусом горячей свежей еды.
«Ничего, - думала она. - Ничего, дорогая «матушка». Ты еще узнаешь, что такое настоящая боль»
Ужин продолжался.
Хелен рассказывала гостям истории о своих «трудах» по воспитанию «несчастной невестки». Рассказывала, как учила Нинель читать церковные книги, как приобщала к молитвам и по ночам сидела у ее постели, когда та болела.
Ее обожаемый сын хотел, чтобы бургомистр вложился в один из его проектов, и дружба с этим семейством была им крайне необходима.
Когда гости наконец откланялись, - барон фон Бюл поцеловал Хелен руку, бургомистрша лишь кивнула Нине, бургомистр срыгнул и похлопал себя по животу, - дверь за ними захлопнулась.
И лицо свекрови изменилось.
Как маска упала.
- В мою комнату, - сказала Хелен тихо, но так, что служанка втянула голову в плечи. - Живо. Обе. Ты, - она ткнула пальцем в Нину, - и твоя крыса Лизхен.
Они шли по длинному, темному коридору. Шаги Хелен цокали по камню, как копыта. Нина шла следом, чувствуя, как пульсирует разбитая губа.
Лизхен плелась сзади, тихо всхлипывая.
- Госпожа, - прошептала она, - госпожа, зачем вы с ней спорили? Зачем? Теперь она нас убьет…
- Ну хватит, Лизхен, - перебила ее Нина. – Твои слезы только разозлят ее сильнее.
Они вошли в комнату Хелен.