Ольга Асташенкова – Человеческая стая (страница 9)
А после уроков мать пришла за Полей в школу и впервые увидела то самое платье, за которое так боялась, в плачевном состоянии. На рукавах коричневый цвет даже не проступал сквозь меловую присыпку. Поля никак не могла взять в толк, почему мама так дорожит её школьной формой, ведь она её не покупала, да и это всего лишь платье.
– Поля, да разве я тебя воспитывала хулиганкой? – мать не ругалась, но для Поли не нашлось бы слов обиднее. – Чему я тебя учила? Твоя одежда должна быть опрятной и чистой! Запомни это правило, Поля! Разве ж это хорошо, пачкать вещи? Как теперь отстирывать его?
Поля не думала об этом, когда кидалась меловой тряпкой. Она совсем не интересовалась своим внешним видом, играть с одноклассниками было куда важнее.
Всю дорогу от школы до дома мать отчитывала Полю. Она говорила спокойным голосом, не кричала, но Полю сжигал стыд из-за того, как она так поступила с платьем и что нарушила мамины установки.
Правила есть в каждой семье. Даже если они не висят на холодильнике, придавленные магнитом. Даже если они не сформулированы и не прозвучали, из них складывается день за днём вся жизнь. Поля знала с детства, чего делать не нужно: мать учила её упрёками и осуждающими взглядами. Они испепеляли Полю, делая её бесконечно виноватой перед матерью. Не терять и не пачкать вещи, не задерживать мать, когда та опаздывает, не спрашивать о «другой дочери» бабушки Насти, не вырастать из платья – из подобных мелочей и складывались правила, которые Поля боялась нарушить.
Есть в каждой семье и законы поведения: негласные, но нерушимые. Те, которым родители против воли учат своим примером. Вот и Поля повторяла поведение единственного близкого человека.
Мать всё не могла оставить в покое грязное платье и тихонько причитала:
– Если мы постираем его сегодня, то в чём же ты пойдёшь завтра? А школу пропускать нельзя. Только последние двоечники пропускают школу.
Поле пока не ставили оценок. Вместо них Владлена Дмитриевна завела систему печатей. Солнышко – если работа правильная, солнышко, закрытое тучками, – если есть недочёты, и дождик – всё неправильно. У Поли были в основном солнышки с тучками. Она делала задания неплохо, но до совершенства, на взгляд Владлены Дмитриевны, не дотягивала. Несмотря на внедрённую в образовательный процесс систему картинок, призванную оградить первоклашек от ощущения своей никчёмности и плохости, каждый в классе понимал, что значит быть двоечником. Владлена Дмитриевна объяснила, что они скоро перейдут на систему оценок и лучше готовиться к этому уже теперь. Так что Поля съёжилась под мамиными упрёками – быть двоечницей она не хотела.
Вечером Поля стояла в коридоре с одёжной щёткой и отдраивала подвешенное на вешалке платье. Меловая пыль летела во все стороны, и девочка чихала, прикрывая нос рукавом домашней пижамы. Мел был везде. Поля даже не предполагала, как много насыпалось с пресловутой тряпки. Но мел отчистился. А мокрой щёткой удалось убрать с платья даже его следы. Затем мама помогла Поле вымыть пол в прихожей, и они немного почитали вместе перед сном. Поля особенно любила эти совместные путешествия по книжным мирам, а платье была готова чистить хоть каждый день – лишь бы мама не ругалась. Недели две так и приходилось поступать, пока водоворот событий не повернул в другую сторону. Прочь от активных игр, лицом к её будущему.
Глава вторая. 1 «В»
– Она же так хорошо читала, почему только «В»? – спрашивала мать у одной из проводивших собеседование учительниц.
– Ваша девочка неправильно сосчитала, – отвечала та. Поля её лица не запомнила, но теперь, уже учась в первом «В» и вспоминая своё собеседование перед поступлением в школу, могла с уверенностью сказать, что это была не Владлена Дмитриевна.
– Мы же её не в «Г» или «Д», куда берут без предварительной подготовки, а в «В». Там тоже одарённые дети будут, – продолжала учительница.
– Она просто волновалась, – заступилась мать, – может, всё-таки в «А»?
– И взяли бы, у вас талантливая дочь, но «А» и «Б» уже заполнены. Не волнуйтесь, зато «В» дадут лучшую учительницу. За тридцать лет работы ни одного серьёзного конфликта в её классах не было.
Так Поля узнала, что оказалась в «В» из-за случайности и неспособности быстро считать. Она не волновалась – тут мать ошиблась. Ответ требовали сразу, и Поля назвала число наугад. Если бы ей дали время, она бы посчитала. Но перед кабинетом сидела очередь, и никто не хотел ждать.
Мама с Полей ещё минут двадцать походили по коридору из угла в угол. Мать надеялась, что решение переменится. Ведь им сказали: «Предварительно в «В».
– Мама, а почему я не могу учиться в классе «В»? – спросила Поля.
– Ты видишь, у них два первых уже заполнены. Боюсь, что тебе станет скучно. Может быть, там будут дети, кто даже алфавита не знает. Сейчас в «В» возьмут всех, кого жалко отправить в «Г» и «Д». К таким вот, как тот.
«Того» они увидели некоторое время назад, ещё до собеседования. Поля с матерью, как и другие дети в сопровождении родителей, ожидали в школьном коридоре – туда специально выставили скамьи. Вошла вперевалочку средних габаритов женщина в резиновых галошах на босу ногу и в жилетке-телогрейке поверх платья в цветочек. Она вела за руку мальчика, который явно тянул её назад.
– Ох, баб Маш, а вы-то здесь что делаете? Внукам-то уже в десятый, а не в первый! – ойкнула чья-то родительница. Поля с любопытством оглядела бабу Машу. Той разве что метлы не хватало – истинная дворничиха.
– Так этого привела! – баба Маша вытолкнула мальчика вперёд. – Мету я, значит, двор, а он всё под ногами туда-сюда, уж сигареты, гляжу, курит! Совсем запустили ребёнка, алкаши несчастные! Нарожали выводок целый, а баба Маша следит! У этого вроде возраст подошёл, вот привела.
Поля уставилась на мальчика. Он нисколько не стеснялся, что речь о нём. Напротив, так и шнырял глазами по сидевшим на скамье в рекреации. Одежда на нём была рваная, в пятнах масла, грязи и чего-то невообразимого.
– Дитё ошивается без присмотра, по возрасту в школу уже надо, – передразнила одна из тёток, сидевших на скамье, когда баба Маша с соседским отпрыском скрылись в кабинете – без очереди. – Дескать, приглядите, товарищи учителя, научите уму-разуму, может, человек из него вырастет, не то что папка с мамкой. А если наши дети попадут в класс с таким?! – тётка оглядела присутствующих, видно, ожидая поддержки, но все молчали, и она продолжила монолог. – И могут ведь отказать: не товарищи друг другу больше советские люди! Но он ведь глазёнки таращить будет, одуваном прикидываться. Пожалеют, возьмут. Может, он и способен к чему-то дельному, только нужно открыть этот талант-то, помочь, объяснить-показать. Да поймите, товарищи родители, если он по улицам болтаться без присмотра не будет, уже хорошо. Вот что они скажут!
Никто эту тираду не поддержал, но никто и не возразил. А Поля с удовольствием бы ещё послушала. Она не всё поняла, но хорошо запомнила – всегда интересовалась разговорами взрослых. А скоро и их с мамой в кабинет позвали, на собеседование.
Так Поля оказалась в «В». Мама скоро успокоилась, решив удовлетвориться третьей буквой алфавита и доверить дочь самой лучшей учительнице.
Первый «В» жил, как и другие классы, но не совсем так.
Поля играла в «Сифу» почти на каждой перемене, пока не произошла одна история. Незначительная сама по себе, но определившая поведение класса на все десять лет, что предстояло им учиться в школе с трёхзначным номером. В тот день Поля убегала от во́ды и ей не повезло. В рекреации шло одновременно две игры – присоединились и параллельные классы. Участники путались в составах, и это вызывало бурю восторга. Нет-нет, да кто-нибудь по невнимательности подпускал во́ду к себе, принимая его за человека из другой игры.
Поля убегала, а навстречу как раз нёсся Малюта.
В действительности его звали Даня, и именно он вызывал у Владлены Дмитриевны ухудшение самочувствия – Поля своими ушами слышала однажды её скупую жалобу Марии Михайловне – учительнице из соседнего кабинета, что о Дане и голова, и сердце болит. На таких, как Даня, всегда обращают внимание, и Поля запомнила его с первого дня. Среднего роста в их классе, худой, даже тощий. Форма висела на нём, будто на вешалке, локти были протёрты до дыр, а рукава подвёрнуты: судя по всему, эти вещи прежде носил кто-то из старших, но никто не позаботился подогнать их под нового владельца. Длинные густые волосы Дани отросли до плеч, как у девочки. Но глядя ему в лицо, никто бы не посмел назвать его девочкой. Широко посаженные глаза смотрели исподлобья, тёмные брови сходились на переносице, сдвинутые с недовольством или угрозой. И это выражение на лице мальчика сменялось только насмешливой ухмылкой. Совсем не доброй. Таким был Даня Малюткин по прозвищу Малюта. Позднее, пытаясь восстановить хронологию, Поля была уверена, что в начальной школе не имела представления, кто такой Малюта Скуратов. А уж если не знала Поля, то вряд ли другие о нём слышали. Тем не менее прозвище к Дане пристало именно такое. Не малый, не малой, не мелкий, даже не лютый. А именно Малюта. И пристало оно к мальчику ещё в сентябре, когда никто не знал, что за человек Даня. Много лет спустя Поля думала, что первый «В» с характерной для детей непосредственной мудростью метко окрестил его более точным именем, чем дали родители при рождении.