Ольга Асташенкова – Человеческая стая (страница 11)
Однажды утром, как только Поля с Мишей вошли в освещённый длинными лампами холл, в уши взрывом ударил хохот. Нехороший, враждебный. Злой смех от доброго мало чем отличался, но Поля кожей ощущала разницу. Добрый смех мягко гладил по руке, а злой щипал спину, как сотня разъярённых насекомых. В этот раз и Поля, и Миша задержались дома не сговариваясь и случайно встретились на обычном перекрёстке. Только попозже.
– А вот и жених с невестой! – Малюте не требовалось кричать, чтобы донести мысль до каждого, находившегося в холле. Его всегда и слышали, и слушали. Класс разразился дружным смехом. Пожалуй, единственное, в чём первый «В» проявлял единодушие, так это в готовности посмеяться. Но все быстро присмирели – Владлена Дмитриевна призвала их соблюдать тишину и спокойствие на территории школы.
– Осипова влюбилась, – прошептал Поле Паша Яно́вич. Он подобрался поближе, так, чтобы учительница не слышала.
– Ничего я не влюбилась! – фыркнула Поля. Ей стало неуютно. Тревожно. А Миша, до этого безуспешно боровшийся с одолевшим его ноябрьским насморком, как назло, неловко чихнул в кулак.
– Правду говорю! – развеселился Паша.
Поля хорошо помнила приметы. Все в классе знали: если кто-то чихает во время разговора, значит, сказанное – правда. Это было так же верно, как и то, что, скрестив незаметно пальцы, можно поклясться в чём угодно.
Владлена Дмитриевна построила всех по двое, и Поля как обычно попала в пару с Мишей. Очень хотелось оттолкнуть его руку – ладонь была потной и холодной, но она приняла её. Миша зло взглянул на Полю, но тут же уставился себе под ноги. А затем покорно пошёл в общем темпе на четвёртый этаж. Поля подумала, что и Миша не выбрал бы её в пару: они были рядом друг с другом по принуждению учительницы.
Впереди шли Паша Яно́вич с рыженькой Наташей. А через пару Малюта вёл за руку Лину. Ту самую девочку, что ещё на линейке приглянулась Поле шикарными волосами. Лина с Наташей дружили, и теперь, обернувшись, пока не видит Владлена Дмитриевна, Лина прошептала что-то на ухо рыженькой подруге и бросила на Полю быстрый, но внимательный взгляд. Наташа прыснула в кулачок.
– Тихо ты! – шикнула Лина.
Эти подружки чем-то напоминали Даню с Пашей, только в юбках. Лине, чья копна волос привела Полю в восторг, отлично подходила роль смутьяна, которую у мальчиков играл Малюта. Но Лина делала это по-женски. Уловочками. Хитростями. Вот и сейчас – она придумала остроту, явно направленную в сторону незадачливой парочки, а засмеялась Наташа, рискуя вызвать неудовольствие Владлены Дмитриевны.
У Лины было точёное лицо с выдающимися скулами – такие редко встречаются у девочек в столь юном возрасте. Носик её, не курносый и не с горбинкой, маленький, но чётко очерненный, вздрагивал, когда Лина проявляла характер, наводя на мысль о породистой лошади, которой не место в одном стойле с мулами и ослами. То есть с первым «В». Вот чей быстрый взгляд коснулся Поли и уколол, не оставляя сомнений, над кем смеётся рыженькая Наташа. Глаза у Лины были почти синие, чуть узковатые, но яркий цвет с лихвой это компенсировал. Необычные глаза. Тем сильнее задело презрение в прекрасном взгляде. У Поли в носу засаднила обида, но слёзы не успели хлынуть. Потные пальцы Миши вдруг легонько сжали Полину руку. Но когда она повернулась к нему, он смотрел в пол. Тот Наташин смех быстро забылся, оказавшись лишь одним из маленьких событий большого учебного дня, прошедших на первый взгляд без следа. Но позже этот эпизод влился в череду других, сформировавших Полину обособленность от мира.
Одноклассницы. Сверстницы. Поля часто вглядывалась в эти лица. Слушала сплетни. Ей так хотелось стать частью их сообщества. Но иногда девочки говорили как на чужом языке. У них были заграничные куклы, а Поля и не знала раньше об их существовании. Она по-прежнему играла с Лерой. У заграничных кукольных красоток были длинные ноги, большая грудь и светлые волосы, а одевались они во всё ярко-розовое. Поля даже боялась прикоснуться, когда кто-нибудь приносил в школу свою Барби – похвастаться. О них Поля не рисковала говорить с мамой. Знала, та расстраивается, если Поля просит купить что-то дорогое. А уж Барби-то, судя по всему, были не из дешёвых.
Не имея возможности говорить об играх, Поля пыталась вывести одноклассниц на разговор о книгах, но те не понимали её. Толкиен? Клайв Льюис? Кир Булычёв? Эти имена совсем ничего им не говорили. А уж тем более прочитанные Полей вместе с мамой «Последний из могикан» и «Дети капитана Гранта»9. Эти два романа щекотали её воображение больше других. Во сне Поля видела ожившие иллюстрации с книжных страниц. Она всё пыталась мысленно подобрать, кто из её одноклассников походит на того или иного персонажа, но каждый раз первый «В» рушил Полины надежды. Никто на книжных героев не походил.
Поля не разделяла интересов одноклассников, а они – её увлечений.
– Не люблю читать, – кривилась обладательница чёрных кудрей Ирка Воронина.
– Читаю, только если надо, – пожимала плечами Женя Максимова.
– Фу, – кривилась Наташа. – Читать – это скучно!
– А ты хоть что-нибудь ещё умеешь? – морщила нос Лина.
И Поля тихо осознавала: ничего. Она научилась читать, и этого хватило, чтобы ощущать жизнь полной и восхитительной. Вымышленную жизнь. Остальных интересовала только настоящая. Но всё же невероятно хотелось приблизиться к ним. Поля мечтала дружить, и это заставляло её вновь и вновь искать подходы несмотря на ежедневные неудачи.
На переменках кружок девочек часто собирался около парты Лины. Все хотели дружить с ней. И Поля тоже пыталась войти в эту компанию.
– Осипова! Ты такая мерзкая! – Лина наморщила нос, и верхняя губа приподнялась, придавая её лицу выражение превосходства, от которого Поле всегда хотелось плакать.
– Ладно, что молчишь? Иди сюда ближе, – Лина поманила пальцем.
Девичий кружок расступился, уступая дорогу. Поля придвинулась к парте вплотную. Она подумала было, что на эту перемену поток неприязни иссяк и её приняли.
– Нам всем очень интересно, кем работает твой отец! Расскажи нам!
– Не знаю, – призналась Поля. Мама рассказывала ей об отце. Не часто, всего два или три раза. Если не считать тех случаев, когда в сердцах громко сетовала на генетику, из-за которой Поле досталось столько отцовских черт. Мама не прятала от Поли ни его имени, ни причин, почему они не живут вместе. Имя запомнилось. Оно напрямую было связано её собственным – Полина Сергеевна. Но сложное слово, обозначавшее профессию отца, из памяти выветрилось.
– Вот дура! – и Лина, а затем и Наташа раскатисто засмеялись. Остальные девочки тоже хихикнули, но довольно вяло, словно не понимая, хороша ли шутка. Двое из них, принципиальная Женя Максимова и кудряшка Ирка Воронина, даже оставили кружок и тихо вышли в рекреацию.
– Ничего я не дура! – слабо возразила Поля. А у самой в висках стучало: «Ну, конечно, дура! Разве можно, читая взрослые книги, забыть такое лёгкое слово?»
– Переспроси у него, а завтра нам расскажешь, – вставила Наташа.
Поля не могла спросить и по наивности пояснила девочкам, что отец с ней не живёт. Это вызвало удивлённые взгляды и тишину в разговоре, длившуюся несколько мучительных секунд.
– Понятно, почему ты такая замухрышка, – протянула Лина, последнее слово она выговорила с особым смаком. – Даже передника нового нет. Был бы отец, он купил бы тебе что-нибудь нормальное. Да и портфель у тебя как с помойки.
Да, платье досталось от Лены, дочери тёти Раи, маминой подруги, но на переднике-то был ценник, Поля сама его срезала, когда надевала в первый раз. Но теперь она благоразумно промолчала.
– А мой отец придумывает разные детали для ракет, – сообщила Лина. Поля только кивнула. Весь первый «В» уже был осведомлён об этой «космической» работе Лининого отца – предмете особой гордости, а также причине её новенького форменного платья, необычных бантов и лаковых туфелек. А главное – огромного розового портфеля, по виду заграничного, с изображением Микки Мауса10. Достижения отца придавали дочери вес в первом «В» сами по себе, да ещё, вероятно, высоко оплачивались, так что Лина шлифовала впечатление модными редкими вещицами. Что могла против этого сделать Поля? Она привыкла быть естественной, в её дошкольном мире не требовалось хвастаться ни одеждой, ни игрушками, ни чем-то ещё, доказывая своё превосходство. Что же касается Микки Мауса, то до встречи с Линой Поля даже не подозревала, кто такой этот мышь в костюмчике и больших башмаках. Мать подбирала ей мультики исключительно советского производства, из тех, что смотрела в детстве. А сама Поля предпочитала чтение.
В тот день Поля впервые ощутила свою семью неполноценной, а себя – совершенно неправильной. Словно на глазах у неё всё время были розовые очки нормы, привитой мамой, а теперь их сорвали. И Поля щурилась от яркого света, не в силах разглядеть и понять всеобщую норму. Ту самую, по которой жили ребята с горки, другие внуки бабушки Насти и, конечно, весь первый «В».
Звонок на перемену давно отзвучал, а Поля продолжала сидеть одна за своей партой, третьей в ряду у окна, и смотрела на доску. В рекреации шумела «Сифа», а в конце класса столпились девчонки – там играли в резиночку. Поля прыгала тяжело, вечно путалась в самых лёгких упражнениях, а резинка цеплялась за застёжки сандалий – в эту компанию было стыдно даже проситься. Одиноко сидел за первой партой Миша Багашевский, но подходить к нему не хотелось. Тут же прилетела бы острота от Лины или любой из её подруг: они щебетали совсем рядом, деловито рассматривали новый пенал Жени Максимовой – громко нахваливали. Можно было пойти куда угодно, но Поля не шла – не придумала себе занятия. Тогда впервые возникло это состояние, из которого после с таким трудом она себя вытаскивала. Поля смотрела на доску, видела меловую надпись: «Классная работа». Видела, но мир расплывался перед глазами. Эта расфокусированность зрения случилась впервые. Доска колыхалась, покачивалась, слова распадались на буквы. Поля видела одноклассников, но они мельтешили серыми помехами поглощавшей её рассеянности. Это не походило на полное погружение в мир мыслей и фантазий, как часто случалось с Полей прежде. Она присутствовала в реальности, но сознание отказывалось воспринимать мир вокруг. И совершенно без внешней причины Поля ощущала боль, похожую на испытанную однажды, когда её не брали играть другие внуки бабушки Насти, но притуплённую, полустёршуюся.