Ольга Асташенкова – Человеческая стая (страница 13)

– Ему очки мешают, – Малюта подошёл к Мишиной парте вплотную, а все вдруг затихли. – Ты нас боишься, очкарик! Вот и заложил Владе, сказал, что мы очень шумные. Так?

Малюта уже не смеялся. Он навис над сидящим одноклассником грозно и хмуро.

Миша сидел, не поднимая на Малюту глаз, опустив плечи и наклонив голову. Во всей позе сквозила напряжённость. Руки он положил на стол перед собой, ладонь левой сжимала кулак правой. Случалось и раньше, что Миша делался таким вот, и Поля прежде не задумывалась почему. А теперь вспомнила: ещё на первой учебной неделе Миша раза три жаловался Владлене Дмитриевне на головную боль, и та отводила его прямо с урока к школьной медсестре. Потом Малюта с неизменными дружками дразнили его неженкой и девчонкой. Больше Миша не жаловался, но стал впадать в такое вот состояние, словно требовалась вся сила воли, чтобы тихо и в одиночку бороться с болью. Миша предпочитал терпеть, чем связываться с Малютой и его компанией, которым не мог дать никакого отпора: ни словесно, ни физически. Поле мама рассказала о Мишиных проблемах со здоровьем, вот она теперь и догадалась. Другие же не подозревали. Или не придавали значения такой малости, как боль. Поля считала Мишино скрытное поведение разумным: Малюту все побаивались. Слушал Даня только Владлену Дмитриевну и в её присутствии вёл себя тише. А учительница не упускала его из виду и старалась всё время оставить около себя… Но теперь Владлены Дмитриевны не было в классе, и над первой партой среднего ряда сгущалась угроза.

– Трус, – быстро проговорил Игорь и шагнул в сторону – спрятался за спину Паши. И маленький рост, и нежелание отвечать за произнесённые слова позволяли ему так делать. Сказал – как новую ветку подкинул в костёр, и тут же отбежал подальше, смотреть издали: загорится или будет только дымить. Загорелось. Парни заусмехались – нехорошо так, враждебно. И девочки подхватили шутку музыкальным перезвоном голосов. У Поли свело живот.

– Дай их мне! – Даня потянулся и чуть было не снял очки с носа одноклассника. Тут вдруг Миша с отчаянной силой оттолкнул руку Малюты.

Даня взвизгнул, но Поле этот визг показался звериным рёвом. Никто не смел перечить Малюте, но вот хлипенький Миша сделал это совершенно ненамеренно. Даня замахнулся и с силой впечатал кулак в хрупкое предплечье одноклассника.

– Отвали! – но Мишин возглас опоздал. Да и не остановил бы Даню. Кулак опустился, а сорванные с носа очки оказались в руке у Малюты.

– Какие толстые стёкла, – захихикал кто-то. Все тут же принялись изучать полученный Даней трофей.

– Дай сюда! – крикнул Миша.

Даня отдёрнул руку с очками повыше, чтобы Миша привстал, пытаясь дотянуться до них. Тот неловко поднял вперёд обе руки, но Даня шагнул назад, и Миша лишь беспомощно схватил воздух. Класс захохотал. Это старшие школьники именовали цепной реакцией, а младшие повторяли, не вникая в смысл. Просто одни смеялись потому, что смеялись другие. И такую волну нельзя было остановить, лишь ждать, когда схлынет. И тут Поля сама не поняла, как это вышло. Только что она чинно сидела за партой и наблюдала за происходящим, как вдруг уже очутилась рядом с Даней.

– Отдай! – крикнула она, и очки внезапно оказались в её руке. Малюта, видно, не ожидал нападения и не особенно защищал свой трофей. Класс шумел. Поля не слышала, кто что говорит, кто подбадривает её, кто смеётся. Всё произошедшее она осознала, когда уже держала очки в руке.

– Осипова влюбилась в очкарика! – прокричал Игорь из-за Пашиной спины.

– Пусть поцелуются! – предложил Рома.

– Жирная и очкарик! – это вступила Лина. А Поле бросилось в глаза, как ноздри девочки нервно подрагивают от предвкушения триумфа. Общий громкий смех мгновенно вознаградил Лину за эту грубую шутку. А Поля даже не сразу сообразила, что это её назвали жирной. Происходящее подёрнулось туманом растерянности. Она отобрала очки у Малюты неосознанно, а теперь медленно мирилась со своим импульсивным поступком.

– Куда ты лезешь, дура! – зло выдохнул Миша, а Поля словно остолбенела. За что? Теперь одноклассники могли делать с Полей что угодно. И непременно сделали бы, если бы дверь в кабинет не открылась.

– Что здесь происходит?

Первый «В» моментально затих и вдруг все разбежались по своим местам. Лишь Поля осталась стоять, а в руке мерцали стеклянным блеском отражённых классных ламп очки Миши. Грузная Владлена Дмитриевна возникла в дверном проёме, и одно её появление тут же дисциплинировало первый «В». Когда дети были виноваты, глаза этой немолодой уже женщины метали такие молнии, на которые способны разве что Тор, Зевс или Перун. Впрочем, первый класс не изучал мифологию, только Поля кое-что читала, адаптированное для детей. Но сейчас громовержцы даже ей на ум не пришли.

– Поля, зачем ты отобрала очки у Миши? – голос учительницы был подобен её огненному взгляду. – Немедленно верни!

Поля испуганно положила очки на раскрытую пропись. Миша подслеповато потянулся к ним и неловко надел. Он был весь красный, то ли от стыда, то ли от страха. А может, от сдерживаемой ярости. Поля давно замечала, что Миша подвержен приступам гнева, которые старательно подавляет по каким-то лишь ему понятным причинам.

– Поля, извинись перед Мишей, – продолжала Владлена Дмитриевна.

Первый «В» безмолвствовал. Поля растерянно взглянула на одноклассника, но тот всё больше краснел и молчал. Затем лицо его пошло лиловыми пятнами, оттенявшими внезапную бледность щёк. Поле стало жутко от этой перемены, она растерянно огляделась в поисках поддержки. Никто не шевелился. Стояла тишина. Все промолчали. Знали, выдавшему Малюту сейчас придётся туго потом.

– Мы просто играли, – выдавил Миша. – Она ничего плохого не сделала. Только взяла посмотреть.

– Так и было, Поля? – нахмурилась Владлена Дмитриевна.

Было не так. Но Поля растерянно кивнула, и учительница отправила её на место.

– Дура, – прошептал Миша. – Куда ты лезешь?

Владлена Дмитриевна не могла не слышать, но не отреагировала.

Поля села на место. Оказывается, звонок уже был, но она не заметила его трели. Первые дни после этого происшествия Поля не могла вспомнить подробности, потому что в груди всё ныло при мысли об этом случае. Но память сохранила толщину стёкол и невидящий взгляд Миши даже отчётливее, чем брошенное им в её адрес слово «дура».

Тогда же Поля села на своё место, открыла пропись, а по щекам покатились слёзы. Владлена Дмитриевна не заметила их и начала урок. Поля аккуратно выводила ручкой в тетради ровную каллиграфическую букву «Ф». Поля хорошо писала: без клякс, лишних чёрточек и отрывов руки, с правильным наклоном и формой букв. Копировать из прописи всегда было легко и приятно. А теперь крупная слеза сбежала по щеке и ударилась о бумагу. «Ф» превратилась в бесформенную кляксу, немного отливавшую фиолетовым.

К тому дню, когда это произошло, Поля уже подружилась с Машей. Парта подруги находилась совсем близко от места событий. Но Поля не помнила, как повела себя Маша. Её не было ни среди тех, кто набросился на Мишу и готовился растерзать, но её голос не прозвучал и в поддержку Поли. На следующей перемене Маша вела себя так, словно ничего не случилось. А для Поли происшествие оказалась настолько болезненным, что она и сама обрадовалась умолчанию. Зато совсем иначе повела себя Лина.

– А я видела, ты ревела, – Полю на перемене встретил шквал внимания главной красавицы класса и её рыженькой подружки Наташи. Когда девочки приблизились к её парте после звонка – Лина впереди, а Наташа чуть сзади, – Поля не ожидала беды. Она всё ещё думала о Мише. То, как поступили с ним, и то, как отреагировал он, не укладывалось в голове. Для подобного поведения не могло найтись причин – у Поли не получалось их осознать. Литературные герои никогда так не сделали бы, они бы вели себя благородно. Поля с каждым разом всё больше убеждалась: в реальном мире что-то не так. Механизм, работающий в книгах, безнадёжно сломан в действительности. Думая об этом, Поля совсем не ожидала новой опасности, когда Лина заговорила.

– Ревела как маленькая, – продолжала девочка, а Наташа тихонько хихикнула. – Какая же ты глупая! Наверное, оттого что безотцовщина.

С тех пор, как стало известно, что отец с Полей не живёт, Лина часто называла её именно так. Презрительно морщила нос и приподнимала верхнюю губу. Словечко пришлось по вкусу и остальным. Только через много лет Поля стала понимать, что им всем, кроме Лины, не было дела, есть ли у неё отец. В первом классе они, возможно, даже толком не знали, кто такая безотцовщина. Но слово звучало хлёстко, похоже на «деревенщина», и должно́ было обижать. Лина начала, а все повторяли за ней.

– Видишь, Осипова, ты такая мерзкая, что тебя даже твой отец не любит! – гнула своё Лина. – Может, ты вообще из пробирки11?

– Не, её аист принёс, – подхватила Наташа.

– Точно, её никто не хотел, а аист взял и подкинул. Надо же было такую хоть куда-то деть! – Лина хихикнула.

А Поля не умела им ответить. Ещё не отболело происшествие прошлой перемены, и Лина не ждала, когда оно забудется. Била, пока болит. Слёзы, едва утихшие на уроке, вновь потекли. А девочки засмеялись.

Поля знала, что это несправедливо. Но в глубине души шевелилось сомнение, гадкое как червяк и тревожное как огонь на ветру. Забытые слова, слышанные в раннем детстве, взгляды соседей – неосознанные и недопонятые, ссоры матери с бабушкой Настей – всё это сжалось в один солёный комок и заставило Полю заплакать.