Ольга Асташенкова – Человеческая стая (страница 14)

Мать, как всегда, забрала Полю из школы, но не обратила внимание на её тревогу. А Поля по дороге домой так и не решилась спросить, правда ли, что никто не хотел её рождения.

Едва они зашли в квартиру, зазвонил телефон, и мама, наказав Поле делать уроки, отправилась на кухню говорить с тётей Раей.

Поля сидела и ждала, когда они закончат, чтобы наконец спросить. Уроки в голову не шли. Тётя Рая, как назло, всё говорила и говорила – если она натыкалась на плодотворную тему, не смолкала часами. Поля слышала мамины тихие «Ага», «Угу» и иногда «Конечно, Раечка». Разговор очень затянулся. И тогда Поля сделала то, что делать было нельзя. Она полезла на мамину полку. Мать не скрывала, что хранит там, но редко показывала свои ценности Поле. От этого та любила их рассматривать. Сейчас же Поля хотела найти опровержение Лининым словам.

Сперва она полезла в документы. Нашла своё свидетельство о рождении. Поля видела его раньше. Она ещё до школы научилась читать настолько хорошо, чтобы разобрать, что там написано.

«Сидоров Сергей Тимофеевич» – в графе отец. Вот же её папа! И пусть Лина её больше не цепляет. Да, у него другая фамилия, но это потому, что родители не были женаты. Мать никогда не скрывала этого от Поли. И вдруг голова закружилась: вспомнились слова из детства, которые тогда не поняла. «Дочь-нагулыш» – так несколько раз говорила бабушка Настя в пылу ссоры с матерью, и Поля думала, что это о матери, потому что бабушка с дедушкой поженились, когда узнали о будущей дочери. Позже, узнав о существовании старшей маминой сестры, Поля поняла, что это не мать родилась неожиданно. А теперь мир завращался вокруг Полиного сознания с быстротой карусели: нагулыш – это она. Внебрачный ребёнок, которого не хотел отец. Ведь дедушка женился на бабушке, когда узнал. А отец на матери – нет. Лина права. Слеза скатилась по щеке и капнула на свидетельство о рождении. На самый краешек. Поля быстро промокнула её о домашние пижамные штаны. Следа почти не осталось. Поля потянулась к другим вещам матери. В коробках из-под конфет на полке лежали счета за квартиру, чеки и записи. Поля взяла самую нижнюю и редко доставаемую коробку. С открытками. Сверху лежали те, что Поля рисовала маме на день рождения или другие праздники. Иногда она рассматривала их, но сейчас просто перевернула стопку. И оказалась лицом к лицу со старыми открытками. Первая же оказалась от сестры. Затем ещё, и ещё. Они были сложены по годам, на каждый праздник. Так и шли стопочками: от подруг, от сестры, от матери. И вот – от Серёги. От её, Полиного, папы. От него всего шесть. Две на день рождения, две на Новый Год, две на Восьмое марта за восемьдесят четвёртый и восемьдесят пятый года. Поля помнила, что родилась именно в восемьдесят пятом. Зато с восемьдесят седьмого появились открытки от дяди Юры. Но их Поля отложила в сторону. А вот открытки от сестры исчезли. Исчезли в восемьдесят пятом. Поля просмотрела все за восемьдесят пятый год ещё раз. От подруг с рождением дочери – одна общая открытка, не покупная, а нарисованная. И одна – с новосельем. Ну да, так мама и рассказывала. Они разменяли большую квартиру, когда мама и маленькая Поля переехали в однушку на первом этаже, а бабушка Настя – на пятом. В тот же год уехала в Москву и другая бабушкина дочь с семьёй. Поля начала рыдать, ещё не понимая почему. Внутри была такая боль, что мысль не справлялась. Надо было выплакать хоть чуть-чуть, хоть немного, чтобы затем понять. В году тысяча девятьсот восемьдесят пятом семья разъехалась. Разъехалась, потому что никто не хотел жить с ней. С внебрачным ребёнком от неизвестного отца. Даже бабушка. Изнутри рвала боль, бесконечная боль – рыдай не рыдай, она не стихала. Лина была права. Поля задрожала: откуда знает Лина? Кто мог ей рассказать?

Поля не заметила, как в комнату вошла мать. Забыла, что надо прислушиваться, и пропустила окончание трёпа – этим словом мама называла разговоры с тётей Раей.

Мать поглядела на раскиданные по кровати открытки и документы. Она молчала несколько секунд. А потом отодвинула кучку старых открыток и села рядом с Полей.

– Спрашивай, – сказала она тихо и твёрдо, а пальцами правой руки вцепилась в покрывало.

Поля всхлипывала и сама не понимала, а потом не могла вспомнить, что спрашивала у матери. Но мать пояснила. И так спокойно и чётко всё разложила по полочкам.

– Некоторые люди, Поля, считают детей, рождённых вне брака, хуже тех, кто родился в браке. Это мнение ошибочно, но, к сожалению, часто встречается, – пальцы матери перехватили покрывало покрепче. – Моя сестра сама чуть не стала таким ребёнком, поэтому так нетерпима к тому, что мы с твоим папой не были женаты. Эта её нетерпимость никак не связана лично с тобой.

– Почему тогда она уехала? – всхлипнула Поля.

– Потому что мы наговорили друг другу такого, что уже нельзя было жить в одной квартире. Я рассказывала тебе, Поля, ты не помнишь?

Что-то такое Поля припоминала, но очень смутно.

– Что тебе сказали в школе, что ты полезла в документы? – спросила мать.

– Что никто не хотел, чтобы я родилась, – выдавила Поля. Слова застревали в горле, а когда удалось их вытолкнуть, Поля закрыла лицо руками. Так стыдно было говорить об этом. Даже маме.

– Я очень хотела, чтобы ты родилась! – мама притянула Полю к себе. – И бабушка любила тебя. Ты же помнишь это, Поля?

– Помню! – в маминых объятиях даже дышать стало легче.

– Вот и не забывай то, что помнишь. А кто тебе такое сказал?

– Лина.

– Никогда её не слушай! И знаешь что, ты не говорила в классе, что мы с твоим папой не были женаты?

Поля помотала головой.

– Вот и не говори. Особенно этой Лине. Если спросят, скажи, что мы разошлись, когда ты была совсем маленькой, не помнишь ничего. Это ведь правда.

– Мам, а откуда Лина знает?

– Не знает она ничего! Она тыкает наугад. Девочки разные бывают, просто у неё такой характер. С ней не обязательно дружить.

На следующий день Поля украдкой наблюдала за Линой. Знает или нет? Но та вела себя как всегда, не проявляла к Поле повышенного интереса. И Поля успокоилась. Перестала следить.

Иногда Владлена Дмитриевна раздавала тетради на переменке, чтобы не отнимать от урока время. Тучная, но быстрая, она деловито сновала между партами, умудряясь ни разу не задеть торчащие углы столешниц – сказывалась многолетняя сноровка. Однажды это произошло как раз в тот момент, когда Поля заняла место Машиного соседа Ромы и болтала с подругой, а Лина сидела за ней. Бросив случайный взгляд на её тетрадь, Поля не поверила своим глазам. Моргнула и вновь уставилась на тетрадь.

«Ученицы первого «В» класса Пичугиной Аделины Владиславовны» – именно так была она подписана неокрепшим почерком.

– Аделина? – дыхание перехватило от удивления, Поля шумно вдохнула и переспросила ещё раз. – Тебя зовут Аделина?

– Ну конечно, – Лина засмеялась, открыв ряд идеально ровных белых зубов, то ли ещё молочных, то ли уже обновлённых. – У меня красивое имя! А ты думала, меня зовут так же уродливо, как тебя?

Поля так не думала, но не нашлась, что ответить. Она вдруг заметила, что из её имени точно также можно составить «Лина», как и из Аделины. У неё был только один вопрос: «Почему?» И она задала его маме тем же вечером, когда та забрала её из школы.

– Почему ты называешь меня Полей? Можно я тоже буду Линой, как и она?

– Нет, ты – Поля, – строго сказала мать.

– Но почему? – недоумевала Поля. – Ведь Поля – это так некрасиво!

Но родители обеих девочек не ошиблись, выбирая имена. Имя Аделина подходило той, кто и была, и ощущала себя самой красивой в классе. И даже уменьшительное, Лина, навевало мысли о чём-то заграничном и приятном глазу. А ведь в эти внезапно наступившие переходные времена очень ценилось всё зарубежное. В имени Лина было нечто правильное, несгибаемое как ровный частокол из трёх первых букв. В имени Поля сквозила только мягкость, округлость, детскость. Такой и была сама Поля, но уже тогда, в ранние школьные годы, хотела изменить это. Убежать от себя. Предать свою сущность.

– Потому что тебя так зовут, – мама улыбнулась. – Это надо принять. Каждый проходит через неприятие своего имени.

Полю не интересовал каждый. Она хотела придать своему имени жёсткости. Звучности. Уверенности. Словно нуждалась в весомости собственного «я». Поля была не сильно, но немного очарована категоричностью Лины, её твёрдым презрением ко всему окружающему, в том числе к ней, к Поле. Будь она тоже Линой, дала бы той отпор – вот что скрывалось под робким желанием стать жёстче.

Но в реальности отпора не получалось, для Поли неприязненные фразы одноклассницы были как бритвенные порезы. Тонкие и почти незаметные, но кровоточащие и глубокие.

Глава четвёртая. Доброта первого класса

Малютина компания повадилась дёргать Мишу Багашевского за портфель. Подкрадывались сзади, а он и не замечал. А потом как – раз – и со всей силы тянули на себя. Когда это произошло впервые, Миша шёл по рекреации без очков – вдоль стеночки пробирался к туалету – и устало тёр глаза кулаком правой руки, а очки держал в левой. И Паша, ради шутки, пристроился сзади в некотором отдалении. Решил посмотреть, как скоро очкарик без увеличительных стёкол заметит преследование. За этой игрой наблюдали не меньше половины первого «В»: последний урок закончился, и Владлена Дмитриевна намеревалась вести всех вниз, в гардероб. Одни уже строились парами, другие собирали портфели в классе – учительница поторапливала их. Поля с Машей стояли в рекреации, готовые идти домой, и наблюдали за Пашей. Миша не заметил преследователя, и тогда Паша схватился за ручку портфеля и резко дёрнул на себя. Судя по взглядам, которые он бросал на зрителей, исключительно из любопытства. Поля шагнула было вперёд, когда рука Паши поднялась, но Маша удержала подругу: