Ольга Асташенкова – Человеческая стая (страница 6)
– Я хочу книгу про форт! – заявила Поля.
– Доча, какой ещё форт? – удивилась мама. – Откуда ты вообще знаешь это слово? Кто тебя научил? Братья в него играли?
– Форт Уильям-Генри! – отчеканила Поля. – Хочу книгу про него.
Она отлично запомнила незнакомое название. Мальчики что-то знали о форте такого, что было Поле недоступно. И теперь она тоже хотела узнать это. Не для того, чтобы в следующий раз её взяли. А из любопытства. Она сама часто фантазировала, какая концовка может быть у той или иной книги. Примеряла образы героев на куклу Леру или на другие свои игрушки. Поля проигрывала сюжетные линии в голове, и теперь, увидев что-то похожее у братьев, потянулась к этому.
– Тебе ещё рано читать про войну, – мама улыбнулась. – Ты не поймёшь многих вещей, и поэтому тебе будет неинтересно. Когда подрастёшь, я обещаю принести эту книгу.
Но Поля настаивала, что книга нужна ей прямо сейчас, и мама сдалась. Целый день Поля упорно читала. Текст был трудный. Каждое незнакомое слово она сперва пыталась понять по смыслу, а затем неловко дёргала маму за рукав, отвлекая её от книжных карточек или посетителей. Мама обещала объяснить ей всё, когда освободится. Домой они вернулись в обычное время. Поле хотелось есть, ведь она привыкла ужинать у бабушки Насти до прихода матери.
После лёгкого ужина Поля с мамой уселись за стол в комнате. Мать зажгла лампу и достала из сумки «Последнего из Могикан»4. Ту самую книгу. Было уже около восьми вечера, и они собирались совсем немного почитать, но так увлеклись, что обе не заметили, как истёк час. Мама объясняла Поле незнакомые слова. Картины колониального прошлого Соединённых Штатов с каждым пояснением вставали перед глазами всё ярче. Поля хотела читать дальше. Но мать настаивала, что достаточно: «Ты и так целый день провела с этой книгой, а теперь ещё и вечер». Но Поля уже втянулась.
В этот день она впервые не погрузилась в мир фантазий, а спряталась в нём.
Прошла неделя. Уехали Толик и Коля вместе с «другой дочерью». Поля вернулась в привычный мир. У бабушки Насти ей было спокойно. Вскоре волнения и тревоги, мучившие после встречи с братьями, позабылись.
Мама с бабушкой сидели на кухне в квартире на пятом этаже. Поля в комнате рисовала акварельными красками украшения для куклы Леры. Поля хотела проколоть ей уши булавкой, но мать вовремя заметила и предложила дочери пока нарисовать эскизы других украшений: кулонов, бус, подвесок, а в выходные обещала подумать, как и из чего сделать их для Леры.
– Прокалывать уши больно, ты же не хочешь, чтобы Лере было больно? – спросила мать. Поля, конечно, желала ей только хорошего и с радостью заменила булавку на акварель. Бабушка выдала Поле всё необходимое для художества: краски, бумагу и две кисточки – толстую и потоньше. А затем они с матерью вышли на кухню.
Поля нарисовала большие разноцветные бусы, синий кулончик, несколько брошей: две с растительным рисунком, а третья в виде сердечка. На этом закончился лист. Искупав кисточки в стакане с водой, Поля отправилась в ванную – выливать воду и мыть стакан. Она включила свет и выплеснула содержимое стакана в раковину. Белая, вычищенная бабушкой Настей эмаль покрылась разводами синей краски. Стеки они тут же в трубу, Поля бы не задержалась, но они распределились по раковине причудливым узором, медленно сползавшим в сливное отверстие. Поля заворожённо следила за изменениями узора.
– Это из-за тебя твоя сестра уехала и я не вижу, как растут мои внуки, – говорила на кухне бабушка.
– Твоя дочь уехала из-за устаревших предрассудков! – отвечала мать шипящим голосом, и Поля повернула голову, невольно прислушиваясь.
– Твоя сестра не виновата, что ты, влюблённая дура, сделала ошибку!
– Моя дочь – не ошибка! Она ничем не хуже сыновей твоей дочери!
– Только они-то рождены в законном браке! Само собой, Полечка не виновата! Она одна и есть радость моя на старости лет! Но ты-то как опозорила нашу семью! До сих пор мне прохода не дают, за спиной шепчутся! Только ради Полечки с тобой и говорю! А денег я тебе больше не дам, не проси. У меня их нет… Правда, нет! – с Полей бабушка Настя никогда не говорила таким голосом, но в разговорах с матерью часто проскакивала эта злая нетерпимость. Поля каждый раз затыкала уши – не могла слушать, когда спорят бабушка и мама. Не знала, на чью сторону встать. Вот и сейчас поступила так же – рефлекторно, даже зажмурилась. А когда открыла глаза и оторвала пальцы от ушей, на кухне уже говорили шёпотом.
Поля включила воду. Краска мгновенно стекла в трубу, оставив лишь неясный серый след, и девочка ждала, когда и он растворится. Она не поняла, о чём именно спорили на кухне. Только услышала своё имя. И захотелось исчезнуть, чтобы бабушка и мама больше не ссорились. Вдруг они скажут друг другу такие слова, как мама и «другая дочь»? Тогда они больше не будут видеться и Поля не сможет приходить к бабушке на пятый этаж. Но ничего не изменилось. Мама заняла денег у своей подруги, тёти Раи, а Полю продолжила оставлять у бабушки ещё какое-то время.
Скоро наступил тысяча девятьсот девяносто первый. Для Поли этот год ознаменовался тем, что мама стала брать её с собой на работу ежедневно. Бабушка Настя больше не присматривала за ней. Но дело было не в ссорах. Бабушка заболела. Поля допытывалась, когда всё снова будет как раньше, но мать только нервно пожимала плечами.
– Разве можно так долго болеть? – спрашивала Поля и видела в глазах матери тоску. Она была слишком мала, чтобы понять причины этой невероятной грусти, рвущейся из самых глубин души помимо воли матери. Но эмоционально она с лёгкостью считывала, что не нужно говорить о бабушке Насте, и совсем скоро перестала задавать вопросы, когда же жизнь вернётся в привычное русло. В те годы Поля ещё не знала, что значит – никогда. Никогда больше не будет рядом бабушки Насти. Никогда не вернутся прежние их с мамой привычки. Даже город, где родилась Поля, изменит название. Страна станет другой. Нет, ничто не исчезнет: всё будет. Но иначе. Вечное движение – жизнь – подхватит и понесёт всех людей вперёд. Кого-то выбросит на обочину, но большинство пойдут дальше.
Библиотека сделалась привычной для Поли. Здесь она прекрасно ориентировалась: знала, где художественная литература, где научная, где редкие издания, а где популярные писатели. Отлично умела пользоваться алфавитным перечнем и разобралась, как расставлены по шкафам книги.
Поля научилась исчезать. Растворяться между этими стеллажами с пыльными фолиантами. Не попадаться на глаза маминой начальнице, другим сотрудникам и посетителям. Поля достигла совершенства в искусстве быть незаметной, и мать хвалила её за это. От похвалы было сладко и радостно, что мама довольна. Мать объяснила: начальница позволила приводить её с собой всего неделю или две, пока болеет бабушка Настя, а затянулось всё на несколько месяцев. Конечно, начальница не могла не знать о Полином присутствии, но, видимо, входила в положение матери-одиночки. Только Поле в те времена об этом ничего не говорили, чтобы она не мешала работать и не попадалась на глаза и под руку. Иногда под горячую.
Быть незаметной оказалось легко. И интересно. Поля садилась на стул с книгой за самым дальним стеллажом и выпадала из реального мира. Но читала Поля не всегда. Библиотека была взрослая, книг для её возраста здесь не держали, и Поля иногда просто рассматривала обложку и иллюстрации, если они были. Пыталась представить, не читая, что происходит на страницах, и уносилась в неведомые дали. В вымышленных мирах было свободно. Там девочка забывала о том, что она – Поля, могла стать кем-то ещё. Лучше, выше, сильнее, красивее. Она больше не хотела быть мамой или даже тётей Светой из булочной. Быть одной из героинь или героев этих книг – такая возможность теперь открывалась Поле. Глядя на иллюстрации, она представляла себя дамой в красивом платье, мужчиной в чопорном пиджаке, индейцем с луком за спиной, быстрым всадником, смелым воином, говорящим зайцем или огнедышащим змеем с тремя головами. Поля могла стать кем угодно, и не надо было думать об очередях, пустых прилавках и расстроенной матери – новых деталях маленькой жизни шестилетней девочки. Пока Поля читала «Последнего из Могикан», она представляла себя то одной, то другой из двух главных героинь. И когда наиболее полюбившаяся ей погибла, Поля горько рыдала, словно это убили кого-то из её близких.
– Я тебя предупреждала, тебе рано об этом читать, – сказала мама, но пояснила, что смерть – это часть жизни, переход в другой мир. Напомнила, что так произошло с её дедушкой – давно, ещё до рождения Поли. Когда одни люди умирают, другие грустят, потому что больше не смогут видеть их. И Поля успокоилась, погрузившись в новую книгу.
– Знаешь, мы с тобой больше не сможем приходить к бабушке Насте, – сказала однажды мама, и Поле почудилось, что она говорит с усилием. Слова давались матери настолько тяжело, что Поля ощутила холодную каменную стену, отгородившую маму от неё.
Этот разговор между ними случился поздним вечером. Мать и дочь сидели на постели, укрывшись одним ватным одеялом. Горела настольная лампа. Мама читала вслух и отложила книгу, чтобы поговорить.