Ольга Асташенкова – Человеческая стая (страница 17)

– Мороженое!

– Горячие пирожки!

– Раки, раки, раки!

– Пэрсики! Яблоки! Малина!

– Копчёная рыбка!

И так хорошо было Поле от этих снов-воспоминаний, будто поезд вёз её в сказку. В мир фантазий, который где-то существует. Непременно. Иначе как же о нём пишут? Тук-тук-тук-тук-тррр-тсс-тук-тук-тук… Колёса стучали успокаивающе. Хотелось ехать, ехать и ехать. А вот самого моря Поля почему-то не помнила. Прикосновение прохладной воды, песок между пальцами ног, ракушки. И только. Она набрала целый пакет тех ракушек и цветных камешков, но мама заставила высыпать их на пляже, не везти домой. Это всё были обрывки памяти, словно чужие впечатления, схваченные Полей при чтении какой-нибудь книги. Общей картины в голове не возникало. Она всё забыла. Но Жене отвечала бойко: «Я тоже была там несколько лет назад! И видела всё это! И волны, и песок, и даже медуз!»

Поля уже знала, при одноклассницах нельзя давать слабину. Всем, где она когда-либо была, что видела или чем обладала, следовало хвастаться девчонкам. Иначе скажут, что с безотцовщины и взять нечего. Их острые фразы, которые сперва её задевали лишь потому, что означали антипатию одноклассниц, теперь приносили боль и своим содержанием. За три года учёбы бок о бок Поля осознала их цель: задеть как можно глубже.

Первое сентября пятого класса изменило мир для недавних малышей. Теперь они как неразумные птенцы вылетели из-под крыла Владлены Дмитриевны и устремились вперёд. Неведомо куда. Их ждали новые учителя и новые предметы. В ближайшие годы вчерашним малолеткам предстояло сделать выбор, в каких людей вырасти.

В средней школе каждый предмет вёл свой учитель. У них, конечно, была классная руководительница, учительница математики, но пятый «В» сразу понял, что нет за ними постоянного надзора, но и заботятся о них уже меньше.

Классной руководительнице пятого «В» Тамаре Тимофеевне уже перевалило за сорок. И была она… Обыкновенной. Поля не могла охарактеризовать её совершенно никак. Не толстая, не тонкая, не высокая, не низкая. Обычная женщина. Тётка – так говорили о ней в пятом «В». Одевалась Тамара Тимофеевна как многие учителя – юбка ниже колен, свитерочек или жакет, из-под которого выглядывала беленькая блузочка. Туфли-лодочки производства ещё СССР – крепкие, на века. Колготки телесного цвета. Седеющие волосы закручены в тугой пучок и закреплены шпильками. Вечно Поля видела её в коридорах с сумками или пакетами. Всегда Тамара Тимофеевна торопилась. Суета как линия поведения была чужда Поле, и это отталкивало её от классной руководительницы, заставляло настороженно следить за лишними движениями и чрезмерно долгими речами. Известно, куда Тамара Тимофеевна торопилась. Было у неё трое сыновей, как в сказках. Поля и думала о них по-былинному, нараспев: старший – подросток, попавший, как говорили, в плохую компанию, про среднего в пятом «В» ничего не знали, а младший – первоклассник. Явно тревожилась Тамара Тимофеевна о своих отпрысках, вдруг что. Опять же еды на такую ораву наготовить и мужа с работы встретить. А ещё ведь в квартире прибрать, с каждым уроки сделать или хотя бы проверить, что они их делают! Жила Тамара Тимофеевна как большинство российских баб в тысяча девятьсот девяносто пятом – мысли только, что где достать получше да подешевле. Но это открылось Поле позднее, когда она взглянула на своё прошлое глазами взрослого человека. Классное руководство Тамара Тимофеевна взяла только потому, что денежек за него немножко приплачивали – об этом поведал пятому «В» сам младший отпрыск классной: звали его Вовчик, и учился он, разумеется, в той же школе с трёхзначным номером и часто сидел за последней партой, когда Тамара Тимофеевна проводила урок.

Шустрый пятый «В» всё выспросил у Вовчика. Много чего он рассказал о своей жизни: и как папа с мамой ссорятся, и как мама не даёт ему, Вовчику, конфет, а старшему брату запрещает пиво пить и курить. Болтливый оказался, в мать. И ничуть не стеснялся старших детей.

Таким образом Поля и узнала, что дел у Тамары Тимофеевны было немало, где тут пятый «В» опекать. Владлена Дмитриевна умела их обуздывать, сглаживать углы. Тамара Тимофеевна лишь ругалась, а это не действовало. Да, Влада делала всё то же самое, но её слова проникали не только в уши, но и немного – в сердца.

Поля, привыкшая видеть в учительнице поддержку, не ощущала себя в безопасности в этом новом мире переходов из класса в класс, свободы на переменах, отсутствия постоянного внимания уютной Влады. Только она, эта полная пожилая женщина, обладала влиянием на боль класса – на Даню по прозвищу Малюта. Теперь, лишившись её надзора или по другой причине, Малюта лютовал. Рычал на переменах озлобленным псом, чуть что не по его – никому спуску не давал. От его кулаков в один из первых дней сентября досталось даже Паше. Они, правда, помирились в тот же день, сразу после школы.

А Полю ждал неожиданный сюрприз. Такая серьёзная, уверенная в себе и не дающая Полю в обиду подруга Маша не пришла на первое сентября. Не пришла ни на второе, ни на третье… Маша больше не училась в их школе. Родители перевели её в другую. И подруга ни слова не сказала Поле. Та пробовала звонить ей на домашний номер, но первый раз Маша извинилась, что очень торопится, потому что задали слишком много уроков, и уделила подруге всего пару минут. А больше Поля ни разу не смогла дозвониться. Возможно, они переехали. Или номер телефона сменился. Такое ведь бывает. И Поля осталась в пятом «В» одна. Без подруги. Без Владлены Дмитриевны. Первая учительница, конечно, забегала проверить свой класс, поддерживала их и напутствовала на взрослую жизнь, но у неё были новые перваши. Теперь Влада отвечала за них. А пятый «В» поплыл по течению, подпрыгивая на порогах и грозя каждый раз перевернуть всю лодку.

Перемены обрисовались сразу, ещё на линейке, и были настолько явными, что пятый «В» почти не заметил четырёх новичков, пришедших из других школ. Их оставили в покое, не мешали молчаливо присутствовать, не проверяли на прочность. Пятый «В» был занят собой. Они, как псы из одной стаи, обнюхивали друг друга после долгой разлуки – определяли статус.

Паша, заметно подросший, набравшийся силы и коротко подстриженный перед началом учебного года, явился на линейку с опозданием. Вразвалочку он протиснулся к пятому «В».

– Здоро́во, Малюта, здоро́во, пацаны! – приветствовал он компанию заводил, в которой играл роль второго человека, после, собственно, Малюты. Он небрежным жестом, подсмотренным наверняка у отца или старшего брата, пожал руку Дане, а затем и всем остальным. За исключением Миши Багашевского, стоявшего поблизости по какой-то неведомой, как в первый момент показалось Поле, роковой причине. Паша качнулся всем телом в сторону Миши. Он и в начальной школе был выше и намного больше щуплого одноклассника, а теперь, резко возмужав за лето, угрожал тому своим внушительным видом. Миша же не подрос ни на сантиметр. Напротив, словно больше скрючился. На носу его сидели новые очки с толстенными стёклами, а взгляд, как у маленького затравленного зверька, метался от одного одноклассника к другому. Но зло так метался. Миша глубоко и часто вдыхал тёплый воздух сентябрьского утра. Поля видела, как вздымается его впалая грудь.

– Здоро́во, очкарик! – Паша снизошёл до личного приветствия и, чтобы подтвердить своё особое расположение, ткнул кулаком в Мишино хлипкое предплечье. Тот пошатнулся, и Поля уже видела в своём воображении, как он падает на асфальт. Но Миша каким-то неведомым образом удержался на ногах. Судя по всему, это было важно. Потому что окружающие засмеялись, но Малюта едва заметно кивнул Мише, а затем перевёл взгляд своих безжалостных глаз на Пашу.

– Миха теперь с нами, – произнёс он важно и спокойно. Так, словно это решал только он. И сдвинутые густые брови говорили о том, что это не обсуждается.

– С нами, так с нами, – пробормотал Паша озадаченно, но вполне миролюбиво. Он взглянул на Малюту и хлопнул Мишу по плечу. – Здоро́во, очкарик!

Хлопок этот по силе не уступал тычку, но разница была очевидна. Первый выражал пренебрежение, а второй – дружеское расположение. Даже голос, повторивший приветствие дословно, немного потеплел. Малюта одобрительно зыркнул на Пашу, а затем обменялся взглядами с Мишей.

Поля напрягала зрение и слух, чтобы ничего не пропустить. Она стояла неподалёку, рядом с мамой, и присутствие той мешало подойти поближе. Останавливало Полю и то, что вся компания явилась на линейку без родителей. Даже Миша пришёл один. И как только Алла Сергеевна отпустила его? Теперь Поля беспокоилась, что компания заметит, как её саму, будто в начальной школе, привела за руку мама, и родительская забота превратится в предмет для злых насмешек. Поэтому Поля глазела с безопасного расстояния и напряжённо раздумывала. Что произошло за три месяца каникул? Или это шутка? Очередная злая шутка Малюты, которая скоро разъяснится? Портфель Миши снова будет летать по рекреации, а очки – вызывать нездоровый смех у половины класса. Но ничего подобного не произошло. Очкарик Миша, хиленький и болезненный, каким-то чудесным образом если и не стал своим в этой безжалостной компании, то больше не считался изгоем. Поля удивилась. Но даже немного порадовалась за него. Порадовалась, потому что ещё не знала, как откликнутся ей самой эти перемены.