Ольга Артёмова – Тонкий лёд (страница 5)

Дарина, сосредоточие сюжета, упорхнула по сиятельным королевским делам. И тут же, как металлическая пыль в отсутствие магнита, куда-то исчезли все остальные. Только Аля, оглушенная собственным красноречием, еще переминалась с ноги на ногу посреди класса. И тут она услышала за спиной:

– Ты прям, Прокопова, как клоуном заделалась.

Алина вздрогнула и обернулась. Оскорбление было нанесено так неожиданно и сильно, что Аля лишь возмущенно смотрела на обидчицу. Тарасова. Когда-то они дружили. По-настоящему. То есть это Аля думала, что на всю жизнь. Но сказка быстро закончилась.

– Зря ты лезешь в эту компанию, Прокопова.

Аля наконец обрела дар речи:

– Я никуда и ни к кому не лезу. Ясно тебе? Они сами… Дарина сама ко мне села!

– Дура ты, Прокопова, хоть и отличница, – вздохнула Тарасова и спокойно пошла прочь. Голенастая. Стриженая. Крокодил!

Да, сказка закончилась быстро. Аля и Варя, замерев, сидели за одной партой. Взявшись за руки, кружились в тюлевых платьях «снежинок» на новогоднем утреннике. Ловили открытыми ртами бисер слепого дождя. Тогда Аля еще не знала, что она страшненькая. Хотя звоночки уже были.

В пятый класс Тарасова пришла преображенной. Во-первых, она обкорнала жидкие свои косицы. Во-вторых, приобрела смешную голенастость и несвойственную ей раньше самоуверенность.

Откуда-то Тарасова теперь точно знала, как делать и говорить правильно, а как неправильно. Аля все, конечно, делала курам на смех. Тарасова деликатностью никогда не страдала. Вердикты она выносила категоричным тоном заправского маленького диктатора.

Но это бы ладно. Аля терпела во имя их великой дружбы. Тарасова сама не вытерпела и открыла секрет, где она прошла экспромтом жизненные университеты. Оказалось, летом она оттрубила три смены в пионерском лагере. Аля посмотрела на подругу с еще большим уважением: она бы сама среди чужих людей и трех дней не вытянула. В лагере, очень кстати, оказалась еще одна девочка из их класса, Маша Усачева, и они волей-неволей прибились друг к другу. Теперь бывалые девчонки часто вспоминали жаркие летние денечки. Аля еще надеялась, что это отомрет само собой. Однако дальше – больше.

Она стала замечать, что Тарасова и Усачева заводят на переменках шушу-мушу, в то время как сама Аля делает вид, будто за окошком такие чудеса – глаз не оторвать! Потом Усачева стала ходить вместе с ними домой после школы. Они жили в одной стороне. Вернее – это Аля плелась за ними. Эти двое хихикали, переговаривались впереди. Аля тащилась сзади. Иногда она осмеливалась вставить какую-нибудь безобидную или лестную для подружек реплику. Но девчонки или игнорировали Алю, или как-то нехорошо прыскали. Это были очень мучительные прогулки. Несмотря на свое малолетство и беспросветную глупость, Аля понимала: происходит нехорошее.

Надо набраться характера, развернуться резко и пойти в противоположную сторону. Но Алька не могла. Она тянулась к Тарасовой сердцем гадкого утенка, которого все пинают. Узел развязался по воле случая. Аля грустно улыбнулась отболевшим воспоминаниям.

Она тогда ходила в дурацкой шапочке с четырьмя завязками. Где только мама этот антиквариат взяла?! Аля вечно путалась в скользких ленточках. Вот и в тот зимний день, пока справилась, класс опустел. Тяжело вздохнув, Аля вышла из кабинета. Вдруг из-за угла высунулся пушистый помпон шапки Усачевой. Раздался заговорщически приглушенный голос Тарасовой: «Ну что?.. Она ушла?» Алю обдало жаром: они прятались!.. Прятались от нее!

На другой день Тарасова пересела на парту к Усачевой. А сидевшая с ней Катя Машошина перебазировалась к новенькой девчонке. Вот так. И теперь эта предательница, этот крокодил в человеческом обличье пытался проглотить Алино солнце.

Аля посмотрела в смартфоне на свою фотку. Пойманное солнце никуда не делось. Настроение слегка подправилось. Хотя и не вернулось в зенит.

Школьная часть дня тянулась сегодня особенно тягостно и серо. Еще позавчера Алька находила и в ней приятные моменты – на некоторых уроках, во всяком случае. На литере ее память и богатый словарный запас ставились в пример. Не всем это, понятно, нравилось. Одноклассники припечатали Альку обидным клеймом «зубрилка». Хотя литературу она как раз не зубрила. К этому предмету у нее имелись природные способности. Хоть щипки махровых троечников вызывали боль, пятерки являлись маленькой компенсацией в невзрачной Алькиной жизни. Даже радовали! Теперь она поняла, почему Дарина, получая по большей части неплохие оценки, относилась к школьной муре снисходительно. Холодова уже выросла из смешной ученической формы. Она уже примерила более смелые наряды. Вчера в республику Юность Дарина пригласила задержавшуюся в Детстве Альку. Ей хотелось – немедленно! – туда: на широкие улицы Настоящей Жизни, на светлый проспект Любви, в переулки Свиданий. Но им выпадало в этот день дежурить – пришлось задержаться.

Дарина обронила: «Я на пять мэн» – и куда-то исчезла. Алина старательно вытирала пыль с подоконников, обирала засохшие листы с чахоточных цветов в горшках, работала для них дождичком.

За баррикадой из поднятых стульев прятался учительский стол. Юлия Борисовна открывала сверхпрограммные алгебраические вселенные «очкарику» Мишину. Рядом, с тенями тоски и скуки на широком лице, топтался его верный друг Чеботарев. На самом деле Руслан Мишин очки не носил. И вообще парень он неплохой, добрый. Альку никогда не задевал. Но весь его вид!.. Классический очкарик!

Мишин любил остановить одноклассника где-нибудь в коридоре и вдруг обронить нечто загадочное. Будто об этом уже трепались раньше. Ну, вот на прошлой неделе отловил Альку:

– А письмо оказалось подделкой…

Алька таращила глаза, лихорадочно соображая: что за письмо? к кому? почему подделка? и может ли это как-то задеть ее, Альку?

– Письмо Галилео Галилея. Удивись! Сто лет его Мичиганский университет за самое ценное в своей библиотеке почитал. И вот бабахнуло. Фальшивка!

Понимая, что просвещенный человек и хороший товарищ должен проявить хоть мизерный интерес к этой мутной истории, Алька промямлила:

– Не его рука?

– Бумага не того производителя. – При этом брови Мишина пошли вверх и как-то очень ловко сложились домиком. Губы вытянулись, как для поцелуя, и тут же растянулись. Рус всегда так заканчивал свои ученые разговоры.

Как ни странно, этот прирожденный «очкарик» с начальной школы шел в крепкой спайке с лоботрясом Чеботаревым. Что их связывало? Трудно сказать. Если только закон единства и борьбы противоположностей. Мало того что Чеботарь умственно относился к породе дуб-дерево, он и душевно… Не черствый даже! Твердый. С подковыркой мальчик. Сам из себя ничего не представляет – ни по внутреннему содержанию, ни по внешнему виду, ни в смысле упаковки этой заурядности. Но с ним надо держать ухо востро.

Но хуже их всех Юлия Борисовна Высоковских – учитель математики, а по совместительству классная 10-го «А». Между собой ребята звали ее «Наша Юля». Но своей Высоковских была не для всех. Продвинутая, симпатичная, она сразу невзлюбила Альку. До нее у них рулила добрейшая старушенция – Валентина Ивановна. Она к Альке благоволила. Оценки подтягивала. Наша Юля не желала тянуть. Но если бы дело заключалось только в принципиальности специалиста! Ну, не ставишь ты «отлично» отличнице, это дело твоей профессиональной совести, как говорит их завучиха Елена Семеновна. Наша Юля роняла колкие замечания в сторону «закомплексованной Прокоповой». Готовя классные мероприятия, исключала скромную девочку из орбиты общих дел. А самой предложить свои услуги у Альки не хватало смелости.

Вошла Дарина. Но не взяла в руки губку, чтобы стереть с доски до завтрашнего дня ненавистные интегралы и формулы. Порхнула к математической троице:

– Что вы тут интересное обсуждаете?

Лицо Нашей Юли осветилось. Дарину она любила, хоть та тоже в математике совсем не блистала. Но дотянуть Холодовой оценку до четверки Высоковских зазорным не считала.

– Да вот обсуждаем, кто из девочек-старшеклассниц самая красивая? – заговорщически улыбнулась Наша Юля мальчишкам.

«Очкарик» Мишин покраснел и смущенно опустил глаза. Здоровенный тупица Чеботарев приосанился. Дарина рассмеялась с победным звоном в голосе. Наша Юля упивалась сомнительным своим остроумием. А за баррикадой из парт возила веником по полу бедная Аля. Забиться бы в шкаф – за пыльные логарифмические таблицы. Впрочем, на нее и так внимания не обращают.

Жгучая обида хлестала Альку по щекам. Чего она тушуется? Подойти, сунуть Дарине веник: принцессам тоже надо иногда дежурить! В класс, гремя ведром, вошла привычно хмурая техничка. Придирчиво оглядела кабинет и молча намочила тряпку.

– Пошли! – улыбнулась Альке Дарина и взяла сумку.

Мгновенно на костер обиды пролился исцеляющий ливень благодарности. Да и логически… Если положа руку на сердце!.. Дарина ведь ни в чем не виновата. Это все Наша Юля. Педагогический работник, называется!

Дарина увлекла подругу на остановку. Сказала… Такое сказала!

– К Игорьку махнем.

И это будничным тоном! Просто! Будто взять бедную Алю к крутому Фищенко в порядке вещей.

– У него старики в Москве деньги заколачивают. Он уже пять лет один в четырехкомнатной квартире.

– Совсем один? – удивилась Аля робинзо-новской выдержке Игорька. Она бы так не смогла. А уж мальчишке и подавно тяжело. – Ведь надо готовить, убирать…