Ольга Артёмова – Тонкий лёд (страница 4)
Наконец он объявил:
– Порядок! – и вытер пот со лба. – Снимки тебе «ВКонтакте» сброшу. Последняя мне для конкурса нужна. Хорошо получилось! – Подумал и поправился: – Должно было получиться.
– Давай! Я буду ждать. – Лицо Дарины осветила улыбка.
Аля чуть не плакала. Она силилась напомнить о себе, но слова стыли на губах. И тут Матвей повел глазами из-под косой челки: «Еще эта девочка…» – и тяжело вздохнул. Алька не обращала внимания на обидные вздохи-охи. Торопливо сунула Дарине ее вещи. Швырнула рюкзак на дорожку:
– Куда мне стать?
– Действительно, куда? – Матвей критически осмотрел Альку – с ее жидких волосенок до битых кроссовок. Вздохнул еще тяжелее: – Ну ладно. Идем-ка туда, к клумбе. Стань в просвет между деревьями. Правее… Еще чуть-чуть… Руку вытяни. Лодочкой… Ну не так! Пальцы соедини и волну сделай, а то не рука, а грабли… Чуть ниже опусти! Еще! ОК! И у тебя в ладони солнце. Все. Свободна.
– Все? – Аля почувствовала горькое разочарование, но мужественно попыталась его скрыть: – Мой номер…
– Да не нужно, – меланхолично отмахнулся Матвей. Он опять сделался сонным и скучным. И нос его вернулся к своему безразмерному размеру. – Я все Дарине скину. Разберетесь.
С запозданием Аля ужаснулась своему прямо-таки катастрофическому легкомыслию. На кого она похожа-то получилась с граблями вместо руки?! И не посмотришь! С этим музейным экспонатом! С этим пленочным! А у Дарины «ВКонтакте» Альку все Созвездие увидит. И так заценит – не будешь знать, куда глаза девать. Никакое солнце в ладонях не поможет. Как бедной гусенице не помогли перламутры росы.
Лежа в постели, Аля пыталась привести мысли в порядок. Но, в отличие от обычных дней, они не желали ходить четким строем, отзываться, как в армии, по одному. Мысли бесновались, как дети на вечеринке без родителей. Разгонялись сумасшедшими эмоциями.
На них смотрели на улице! Ну, не на Альку, правда. На Дарину. И все-таки! Обо-ра-чи-ва-лись!
А Никита? Смотрел ли он на Алю? Да. Один раз.
Противным своим скрипучим голосом Боб рекламировал новую «видеобомбу», которую некий добрый человек прислал ему аж из самого Иркутска:
– Стоит посмотреть. С крыши сорвалась двухметровая сосулька. Внизу стояли люди. И учителя.
– Учителя тоже люди. Хоть и учителя, – подала голос Алька.
Ей ответили кривенькими поощрительными улыбками. Не то чтобы Аля не считала учителей людьми. Совсем нет! Просто она всеми своими цыплячьими возможностями покупала входной билет в Большое Созвездие. Чтобы сидеть вот так со знающими себе цену молодыми людьми в крутом «Зодиаке». Пить омерзительно дорогой цейлонский чай. Чувствовать, что рядом Никита.
Алька подскочила на жаркой постели.
– Что ты? – сонным голосом отозвалась мама.
– Надо английский повторить.
Это в общем-то было правдой. Алька впервые за много лет не подготовилась как следует к урокам. Некогда было. Маме она про «Зодиак», про Дарину пока не рассказала. Ей хотелось в полной мере насладиться сверкающей радостью в одиночестве. А когда она выплеснется из сердца через край, когда затопит все вокруг, тогда и маме будет позволено взглянуть на солнце. Про растраченные деньги Алька планировала все честно выложить: «Ребята знакомые в кафе пригласили». Мама бы все поняла. Даже порадовалась бы. Но когда мама заглянула в ванную:
– Воробышек! Ты в магазин забыла забежать?
Аля густо покраснела и, сама не зная как, зачем и почему, выпалила:
– Тут такое дело!.. В школе на сломанные парты собирали!
У мамы сделалось огорченное лицо. Но никаких комментариев не последовало: школьные нужды она считала делом святым.
Алька беспокойно повозила рукой в кармане. Надо вернуть хотя бы сдачу от «Зодиака». Хрустящие бумажки жгли ей руку. Молили от них избавиться.
Но мама уже закрыла разговор:
– Хорошо, что у тебя деньги с собой оказались.
И Алька решила, что сейчас совать ей остатки тысячи как-то неудобно. Она отдаст их потом. Будто вспомнит – пустая голова! – и отдаст. И никогда-никогда так больше не поступит.
То, что она залезла в карман мамы без разрешения, темнело досадной кляксой на сияющей палитре минувшего дня. Алька постаралась не думать о неприятном. Впрочем, она ни о чем связно думать и не могла.
На кухне девочка забилась в угол с английским. Подтянула зябко ноги под длинную ночную рубашку. Обхватила горячую голову двумя руками. Забубнила прилежно:
– …Grow up – повзрослеть…
И вдруг замолчала, глядя в словарь невидящими глазами. Вместо столбцов слов она видела лицо Никиты. Она полюбила его в этом году. В этом году увидела. То есть он учился в Алькиной школе с первого класса. Но оставался невидимкой. И вдруг…
Алька спешила в учительскую. Ирина Николаевна просила забрать тетради по развитию речи, которые она там забыла. Школьная панорама ничем не радовала и ничем не удивляла: среднестатистический – до зевоты обычный! – день. Аля не догадывалась, что среди этой наскучившей серости за углом – как злоумышленник с ножом! – ее подстерегает первая любовь.
У окна стоял высокий красивый парень с черной шевелюрой. Алька знала, что зовут его Никита Соболев. Что он классно играет в хоккей. Что он часть Большого Созвездия. Соболев о чем-то трепался с одноклассницей – миниатюрной Дашей Струковой. Смотрел на нее сверху вниз с ласковой улыбкой доброго великана. Аля споткнулась об эту улыбку. Замерла идиотка идиоткой посреди коридора. Соболев повернулся. На пару мгновений их глаза встретились. И теплота, предназначенная Даше-Дюймовочке, перелилась в глаза Али, с которых упала защитная пелена. Девочка медленно побрела по коридору, унося в сердце теплый взгляд черных глаз. Да. Так все началось. Любовь сильно ударила Алю в сердце. Что объявится лекарство от этой боли, надеяться нечего. Ведь Аля некрасивая. Она трезво оценивала свою никчемность. Вообще с того дня приобрела особенно зоркое зрение.
Аля стала замечать, что в присутствии Никиты девчонки-подростки хохочут как-то особенно звонко, дразняще. Аля досадливо хмурила свои блеклые бровки. Но ей самой хотелось засмеяться громко, переливчато. Чтобы он посмотрел на нее… Чтобы глаза их опять встретились… Но мечты не обретали крылья. Алина вообще с Никитой редко пересекалась. В 10-м «Б» хороших знакомых у нее не водилось. Сталкиваться же с Никитой «случайно» было опасно. Глаза не у одной Али на месте. Быстро кто-нибудь раскроет этот закон случайностей – ощиплют ее первую любовь, как курицу.
И вдруг Дарина – этот дар небес! – протянула Але свою дружескую руку. Неожиданно Никита оказался совсем близко!
– Повзрослеть – grow up… – ожесточенно забубнила Алька, пытаясь укрыться за стеной обыденности от безумной своей мечты.
Фотки Матвей прислал на втором уроке. Хорошо, что информатика шла. Терминатор за гаджеты на парте взбучки не устраивал. Дрожащим пальцем Алина «полистала» снимки. Она неровно дышала. Сердце ее бешено колотилось. Будто Алька на физре бежала короткую дистанцию. Иногда она резко останавливалась, словно спотыкалась. Несколько секунд рассматривала какой-то снимок. И «бежала» дальше.
Скучные городские картинки… И вдруг – призрачное отражение древнего храма на стеклах переполненного автобуса. Дарина в заношенном образе юной фотомодели… И вдруг – изливающая сияние юности и красоты девочка в брусничной вельветовой куртке, с алыми листьями на груди, между факелами кленов.
А где же Алька? Неужели ее нет? Дрожащий палец шустро побежал по снимкам. Уф! Да вот же она! После воробья в луже почему-то. Алька разглядывала саму себя, как незнакомку. Некрасивая девочка – некрасивость ее, конечно, никуда не делась! – с настороженным ожиданием смотрит вдаль. В худой ее руке, протянутой к миру, горит солнце. Девочка поймала его и не хочет отпускать. Ни за что никому не отдаст! Глупая, беспомощная улыбка помимо воли до конца урока наезжала на Алькино некрасивое лицо.
Фотки немедленно стали достоянием всего 10-го «А» и произвели эффект, подобный разрыву гранаты. Особенно сильно пострадала слабая половина класса. Полуголая, едва прикрытая яркими тряпками восторга зависть топталась в тесном девчоночьем кругу.
Одноклассницы, поахав над снимками Дарины-модели, с неохотой невольниц возвращались к фотке, сделанной стариком пленочным. Холодова снисходительно рассказывала, как это было. Аля упоенно дополняла.
– И тогда он достает такой старый фотоаппарат…
– Ну, почти на трех ножках! Наверно, им еще его дедушка бабушку снимал!
– И говорит: «А теперь серьезно поработаем…» И… Аль, что он еще сказал?
– «Только не надо спину выгибать, ноги расставлять – позировать, короче. Просто стой. Ты такая красивая, что эта фигня тебе как рыбе зонтик. Красивее тебя, может, только осень».
– Ну, про осень не было, – отмахнулась Дарина.
Девчонки прыснули.
– Матвей сказал – пошлет мою фотку, ну, ту, что с листьями, на конкурс… Забыла… Как он называется? – посыл в сторону старательной Али.
– «Молодые лица России». Молодые и красивые!
Аля блистала. То есть это она так думала. Впервые она не томилась стеснительной немотой среди болтающих сверстниц – рот не закрывала. Впрочем, в своих мечтаниях, тех самых, когда Аля думала о себе как о посторонней, она была именно такой – раскованной, остроумной, обаятельной. До чего же это здорово – забыть, что ты сутулый! Вот и сейчас Аля мысленно вынесла о себе вердикт в третьем лице: «Она всех очаровала своей простотой и искренностью». Но, оказалось, поспешила. Не всем понравился брызжущий из Али неожиданный фейерверк веселья.