Ольга Апреликова – Лимба (страница 6)

Что толку теперь. Жизнь продолжается. Ее надо запоминать как следует и хранить все самое лучшее тоже как следует. Вот в колбах. Да почему же всегда это чувство, что колбочки – не только для себя? Как будто в ней живет что ли кто-то еще? Тот, кто иногда думает за нее – «мы»? Ой. Это – нельзя, это шиза какая-то, нельзя-нельзя, надо взять себя в руки, это просто баги нервной системы, когда она еще детская, а жить надо по-взрослому, говорят же, подросток – это все в натяг, на разрыв. Ничего. Выдержим. Девятый класс перетерпели, аттестат с пятерками принесли; десятый тоже без единой четверочки – не пропадать же эти пятеркам.

Ах да, «Ребенок должен учиться!» – лозунг родителей, в этом вопросе единодушных, имеет смысл. Потому что потом правда некогда набирать базу. И компетенции. В условиях большого города конкуренция высока. Это в школе она умница, там дальше-то в институтах и офисах таких умниц – пучок на десять копеек, – так они говорят. Одинаково, хотя не слышат друг друга.

Но все-таки грустно. В детстве у нее был плюшевый друг, белый с фиолетово-сиреневыми хвостиком и гривкой единорожек Вася, мягонький такой. Живет сейчас в уютной колбе с прохладной зеленой травой, только никак не вспомнить, где та трава росла. Там еще рядом была дорожка из мелкой колючей щебенки… Стоп. Уж он-то не дал бы себя запрячь в телегу с кирпичами. А если б все-таки впрягли и погнали – умер бы? Превратился бы в простую лошадь? Может, и она сама уже давно просто лошадь-тяжеловоз, а не волшебная девочка, которую так любили родители? Маме все мало, сколько пятерок не таскай, папа… Ну, про папу лучше не надо. Проектом «Старшая дочь» он разочарован, у него – новый проект и новая дочь. Чертячий щенок, а не дочь, мерзавка избалованная, гадючка! Ой. Стоп. Спокойно. Ее тут нет. Там у себя она тоже идет в школу, и ей с такой придурью и разбалованностью там будет в тыщу раз тошнее. Так ей и надо, засранке, все справедливо.

Да, погода сегодня такая же летняя, как вчера, и тем больше сил нужно на дисциплину, чтоб волочь себя в школу: шесть уроков и допы. Ну и что. Ничего страшного. Десять лет терпела, еще годик продержится. В школе просто жить, вернее, исполнять хорошо выученную, пусть уже маловатую, роль – как же это легко. Скучно, да. Зато можно не думать о важном, зато все понятно и предсказуемо, за алгеброй – физика, потом география и так далее. Никому дела нет до того, кто ты на самом деле, и это хорошо. Зато никакие потайные крохотные матрешки не рвутся наружу, сидят себе тихонько в десятке крепких деревянных скорлупок. В безопасности. Колбочки берегут.

А до субботы еще как до луны. Школьное крыльцо все то же, с крошащимися кирпичами по углам; двери, заедающие турникеты, дальше – бестолковая сутолока, тесная раздевалка, прошлогодняя сменка, крашенные коричневым лестницы наверх, галдеж малолеток… А с чего бы школе стать другой? Сверхустойчивая система. Только когда же ее наконец отремонтируют? А не все ли равно, раз, получается, не при ней. Так и проучилась в облезлой. Ну и что.

Лимбу накрыло чувством, что она вернулась в мир к неживым. Где люди – не люди, а функции: учителя, соученики. Чтоб выжить, надо тоже притвориться функцией. Забыть про лето. Самообладание и выносливость, а еще важнее – рассчитать силы на долгую-долгую дистанцию. Влезть в тесную душнилу, в будущую, сомневаться нечего, медалистку.

Она подошла к зеркальной стене как будто бы поправить прическу, а на самом деле за предсказанием: получится? На нее смотрела идеальная, как формула, бело-черная школьница, умная, уравновешенная, приветливая – сколько ж сил ушло на тренировку такой приветливости, чтоб учителя радовались на нее смотреть и слышать ее умные уместные вопросы и ответы, чтоб охотно помогали, если что. И кое-чего не замечали. Не жульничества, нет, и не списывания – себя не уважать, пусть безмозглая ботва таким занимается. Другого.

Вообще-то Лимба старалась, чтобы еще кое-чего другого вообще никто не замечал, ей хватило испугов людей еще в детстве, хотя ничего страшного нет в разноцветных глазах, скорей, странность, диковинка… Но она не хотела быть неведомой зверюшкой, не хотела удивленных воплей или навязчивого рассматривания. Не хотела, чтоб ей вообще смотрели в глаза. Ни в каком смысле. Она и сама себе в глаза смотреть не хотела. Потому что как понять взгляд, если глаза как от двух разных людей, правый темно-шоколадный, левый светло-ореховый? Она читала про всякую там разницу в выработке пигмента и все такое, но почему-то ей казалось, что это еще не объяснение. Даже у выработки пигмента должна же быть причина? Ой, ну хватит. Не надо лезть в это болото. Просто подростковая тревожность. Хоть повезло, что это не такая гетерохромия, заметная, когда один глаз карий, а другой серый. А у нее – подумаешь, один светлее, другой темнее… Но каждый раз взгляд себе в глаза не то что бы пугал… Просто мешал. Мама денег на цветную линзу не дает, говорит: «Занесешь инфекцию», папа говорит: «Это твоя индивидуальность», так что просто поправим челку и пойдем на алгебру.

Позади стояла жуткая девушка в черном. «Жуткая»? – включилась выдрессированная логика. Девушка как будто выскользнула из какой-то страшной забытой игры. Но что в ней жуткого? Лимба, преодолевая испуг, обернулась и вгляделась. Да вроде ничего? Обычная. Незнакомая только. Да нет же, глаза у нее страшные… Глаза как глаза, серые. Нормально одинаковые.

– Привет, – сказала девушка. – Похоже, ты из одиннадцатого?

В голосе у нее тоже что-то не то. Как будто говорит нейросеть из «умной» колонки. Автоматическое что-то. Лимба снова повернулась к зеркалу и посмотрела на ее отражение: правда что-то не то. Почему-то взгляд – ну да, как у Крана, будто смотришь в темный колодец. В котором кого-то утопили. Интересно. Или неинтересно. Ерунда все это, не надо обращать внимания на человеческую чепуху, не надо лезть в чужие секреты, если в своих уже захлебываешься. Надо следить за собой. Ответила:

– Привет, да. И?

– Я новенькая. Вчера не была. Подскажешь, куда идти?

– Конечно. Идем.

Вежливость – это всегда хорошо и удобно, к тому же, может быть, если, конечно, новенькая не темная дура, вот он – шанс избавиться от Пончика, отсадить его от себя. Все равно же придется с кем-то сидеть, класс большой. Так то Лимба прекрасно бы сидела одна и ни минуты бы не тратила на всякую ерунду, но Мама-Гусь не разрешит.

– Ты разговорчивая? – спросила на ходу.

– Нет. А ты?

– Нет. Хорошо. Давай попробуем сесть вместе, а там как пойдет.

– Отлично, – да, какой-то автоматический голос у нее, как у робота. Может, стесняется. Что ее осуждать, если и сама Лимба в школе чаще всего ведет себя как робот. Ведь так проще.

Школьные коридоры за лето выкрасили в другие – но такие же тупо-унылые «персиковые» цвета, на стендах еще не было никакой макулатуры или выставок рисунков, полы были непривычно чистые, а в кабинете физики не изменилось ничего, разве что джунгли на подоконниках стали гуще. Одноклассники, приветы, переглядывания, колкости, улыбочки, кивки, а Пончика нет, и это прекрасно. Крана тоже нет, но он и в прошлом году много прогуливал. Живет своей жизнью, в общем. Девчонки перешептывались, разглядывая новенькую и друг друга, пытаясь, видно, выстроить новый табель о рангах. И Глина на новенькую поверх плеча Пломбирчика уставилась – прищурилась, будто близорука, типа ну и кто это тут пожаловал. А Лимба и сама не знает, кто. Ну и что? Даже непонятно, с чего Глина напряглась и губки поджимает – злится. Лимба ей уже сто лет как не подруга. Да у нее вообще подруг нет – настолько глупых девчонок в классе уже не осталось. А двоечницы, которыми Глине весело было помыкать, ушли после девятого. Вот она и переключилась на пацанов. Ну, еще, конечно, на свою танцгруппу, в которой правит девчонками, как Гингема жевунами.

Дрррррррррррррииннннь. Ну вот, первый звонок учебного года. Никто не скучал, честно говоря. Говорят, потом заскучаешь, ностальгия и так далее – нет. Противный звонок, пилит по нервам, хоть с урока, хоть на урок.

Лимба села на свое место, третья парта, второй вариант в ряду у окна, перед учительским столом: все видно, все слышно, а из внимания учителя ускользаешь. Потому что на второй – Аиша и Айнур, которые всегда ведут себя идеально, учителя им улыбаются. Лимбе – ну, бывает, больше с подозрением, как бы она чего лишнего не спросила, не сбила урок с рельс. Новенькая молча села к самому окну, на первый вариант, достала тетрадку. Учебники надо будет получить, только в конце дня, не таскаться же весь день с такой тяжестью, вот вместе и сходим… Лимба тоже достала тетрадку, толстую, наполовину убористо исписанную с прошлого года, распухшую от вклеек. Показала новенькой, как тетрадка подписана, «Лимберг Барбара», чтоб познакомиться. Та кивнула, подписала свою новую чистую тетрадь: «Ирина Гареева». У Лимбы сразу сложилось в голове: «Ирга». А что. Ирга – дерево простое, хорошее, на нем ягоды бывают…Щедрое дерево, когда ягоды, в нем всегда полно всяких дроздов и соек, у бабушки за домом… Стоп. Правило проверенное: не вспоминать не вовремя. А школа – да в ней вообще вся жизнь не вовремя.

У новенькой что-то было с запястьями: на левом текстильный черный лангет, на другом – спортивный бинт. Травма какая-то, наверно, растяжение. Наверно, спортсменка? А Ирга явно не проста, еще непонятно, почему, надо разбираться. Или не надо. Что тут непонятного, чужой человек со стороны, видит все, и плохое, и хорошее, другими глазами. Противно, конечно, что тебя и все твое: одноклассников и учителей, школу-старушку, уж какие есть, оценивают, но ведь Лимба за них никак не отвечает. Ей бы со своей жизнью управиться. Так, ну что тут с физикой… Чем внимательнее на уроке, тем проще дома, еще одно старое правило. Как же хорошо думать только о задачках.