Ольга Апреликова – Лимба (страница 7)

Новая соседка оказалась в самом деле подарком. Молчаливая, закрытая на все замки – но явно не дура и не тряпка: после физики знакомилась с одноклассниками как взрослая, неразговорчиво и вежливо:

– Привет, да, я – Ирина, буду с вами учиться.

И эти хищники, особенно Глина, Пломбирчик и Николина с Икоровой, которые всю жизнь как хлебом питались чужим стеснением, смятением, растерянностью, вхолостую пощелкали клычками и отступили под ее равнодушным взглядом, даже Глина, которая опять пришла на серебряных каблуках и в этаком якобы школьном, голубом костюмчике, юбочка-пиджачок, который рядом с платьем Ирги сразу оказался, чем был – настолько пошлым «прикидом», что даже Гунька пошутил что-то насчет официанток в мужском клубе. Другие девчонки в обычных школьных белых блузках и темных юбках, даже сама Лимба, рядом с Иргой казались простушками. Лимба поймала себя на том, что старательно держит осанку. И все это сделало такое простое черное платье Ирги? Или секрет в том, как она держится? В самом деле как взрослая. Как будто она где-то еще, кроме плохо выкрашенного кабинета истории, а потом в запущенной столовке. Есть там они обе не стали, Лимба потому, что вообще никогда там не ела из брезгливости, а для галочки приведенная ею Ирга с краю только посмотрела на потолок в плесени и на прошлогодний, размокший уже плакат с оскалившимся кривоглазым поваром, прикрывающим отслаивающуюся от сырости краску на стене над буфетом, на тестопластику и майонезные салатики за липко захватанным стеклом старенькой витрины – и посмотрела на Лимбу ожившими от испуга глазами. Молча обе чуть поморщились, кивнули друг другу и ушли. Съели припасенную Лимбой пачку крекеров, запили водичкой.

Да, Ирга была здесь. Но не с ними. Даже стыдно немножко за одноклассников: почему они такие… Захудалые какие-то, что ли? Эконом-вариант? Да еще и думают всегда обо всякой детской фигне? Пацаны дулись на перемене в какой-то батл с телефонов, как пятиклассники… А со своей одеждой в самом деле надо решать, прошлогодняя форма что-то болтается, да и вообще…

А потом наступила математика, два урока и дополнительный. Мордестине – Устине Модестовне вообще-то – было плевать на то, что после каникул они еще не в форме. Ей всегда было некогда:

– Не тратим время впустую! Решаем третье задание профиля, условие на экране! Найдите объем многогранника, вершинами которого являются точки A, B, C, B прямоугольного параллелепипеда, у которого…

Простое счастье геометрии. Когда вышли наконец спустя три часа, Антошка, добрая и теплая душа, подошел, улыбнулся:

– Бастинда, мозги не вскипели?

– Почти.

– У меня так точно едва не закипели, – Ирга как будто ожила немного, будто занырнула в математику как в прекрасный идеальный мир и там немножко отдохнула от безобразий реальности. Наш человек. – Правду говорили, что ваша школа очень сильная.

– Ну, не во всем… А. В библиотеку надо.

Антошка выпросил у завхоза две пустых коробки из-под пачек бумаги и помог обеим с учебниками – просто взял коробки под мышки и понес. Не носить такую тяжесть же Ирге с ее травмированными запястьями. Правда, Ирге далеко и нести не надо было, у школы, возле расквашенного и насмерть потом закорузлого бугристыми колеями газона, стояла большая машина с московским номером, и оттуда сразу вышел подтянутый дядечка, кивнул Ирге, принял у Антошки коробку, поблагодарил. На переднем сиденье Лимба увидела женщину, сразу будто впившуюся взглядом в Иргу. Что так волноваться из-за первого дня дочери в новой школе? Хотя школа, конечно, страшненькая, обшарпанная. Может, они боятся, что тут шпана учится? Ага, в этой мясорубке математической… Что они так тревожатся? Родителям Лимбы – правда, их и не представить в одной машине – никогда в голову бы не пришло ее встречать после школы. Или вообще беспокоиться. Женщина теперь уставилась на них с Антошкой – и Антошкино упитанное обаяние и на нее подействовало: вздохнула, откинулась на сиденье. Отец убрал коробку в багажник, пожал Антошке руку, кивнул Лимбе. Ей показалось, что этот дядечка хочет им что-то сказать, будто попросить о чем-то, но сдерживается. Он как перед взрослой открыл дверцу перед буркнувшей «До завтра» Иргой – или как перед кем-то, кто нуждается в заботе? – тоже попрощался.

– Я думал, предложит подвезти, – Антошка перехватил коробку, глядя вслед машине. – Ну пойдем, Баська, а то мне еще к шести на курсы на Петроградку. Мама записала, волнуется. Слушай, а где ты вообще такую подругу нашла?

– Что сразу «подругу»? Просто сели вместе.

– Вот не надо это «просто», что я, тебя не знаю? И эта Ирина такая же. Княжна Гареева. Прям как нарочно вас кто-то где-то таких калибрует, стальных фей. Да впрочем, твое дело, еще посмотрим, как она потянет… Баська, слушай. Вот представь, учиться больше не надо, что ты будешь тогда делать?

– В смысле «не надо»? А институт? А то, что если хочешь быть специалистом, надо учиться всегда?

Сильно пахло скошенной травой, которую, старательно жужжа, косили будто бы игрушечные красные машинки под ЛЭП, тянущейся вдоль проспекта неизвестно откуда и куда, точно только, что издалека, из других пространств, в которые, наверное, никогда не попасть. Да и незачем туда попадать. Там какой-нибудь серый городишка или вовсе деревня. Может быть, на реке с плотиной гидроэлектростанции… Мимо, опять на одном желтом самокате, сделав вид, что не заметили, пролетели Глина и Пломбирчик. У них свои упражнения.

– А жить когда?

– Вот я иду домой… Нюхаю, как пахнет это, как его – сено, да? Слышу, как вон, высоко, гудят эти жуткие провода ЛЭП, смотри, кстати, как гирлянды изоляторов там сверкают… Жду субботу. Я живу. Какой смысл откладывать жизнь из-за учебы? Почему нельзя делать все одновременно, и жить, и учиться?

– Суббота будет, не сомневайся. Календарь не отменить. А вот зачем ты учишься? Чтобы – что?

– Ни от кого не зависеть. Быть сильнее. А ты?

– Ну да, хороший институт, все такое. Но вот зачем… Не знаю, – Антошка вздохнул, как тюлень. Или не менее добрая балтийская нерпа. – Как будто не хватает времени сообразить, зачем, а все вокруг говорит: «Давай быстрей»!

– Ты – чтобы строить самолеты.

– Иногда я в это не верю. Совсем не верю. Где их сейчас у нас строят, самолеты? Ну, поступлю, там посмотрим… А ты? Вот будешь учиться – чтобы что потом?

– Деньги. Другая жизнь.

– Какая?

– Да откуда ж я знаю? Мне просто не нравится эта. Надо… Выложиться сейчас, все сделать правильно, а то потом не будет времени переделывать.

– У тебя разве плохая жизнь?

– Нормальная. Антошка, а ты разве не чувствуешь, что мы из нее выросли?

– Так-то да, но я б еще в ней пожил…

– А я б на экстернат ушла и пахала бы в два раза больше, да мама не разрешает.

– На экстернате ты совсем одичаешь. Да, скорей бы со школой все, родителям надо начать помогать, вон я какой здоровенный уже, меня попробуй прокорми, а еще мелкие.

– Ты хороший человек, Антошка.

– Да, но… Говорят, среди людей мало быть хорошим человеком.

– Мне тоже страшно, – Лимба у дверей подъезда забрала у Антошки коробку с учебниками, изо всех сил сделав вид, что ей не тяжело. – Но вот посмотри на взрослых, у большинства ведь все нормально. Хотя они все время сходят с ума от беспокойства. Мы от них заразились и тоже просто слишком загоняемся. А ты не знаешь, кстати, почему Кран сегодня не пришел?

– Нет. Позвоню ему.

Ужасно тяжелая оказалась коробка. Выйдя из лифта, Лимба грохнула ее на пол и потом перенесла учебники в два приема, а коробку сразу выкинула. Хотелось есть. Или нет, не хотелось. Попила водички и пошла делать уроки. «Стальные феи», – сказал Антошка. Он сложный парень, который хочет казаться простым. Он друг. Он добрый. Стоп. Что это ее повело на сантименты? Некогда. Пока мамы нет, надо заняться литературой… Пробники открыть, порешать… А правда, чего она в самом деле хочет от учебы? Выучиться и кем стать? Убежать от маминой опеки и стать независимой? Уехать в какой-нибудь рай? Можно подумать, ее там ждут. Ну, значит, надо сделаться такой, чтоб ждали, нужной. В чем нужной? Она же ничего не знает, кроме школьной математики… Как же все сложно. Чтоб успокоиться, она открыла заданные Мордестиной номера в учебнике и провалилась. А когда вынырнула, уже не из домашки, а из сборника вариантов к экзамену, вечер за открытой балконной дверью уже уплывал в дальние дали, был теплый, лиловый, уютный… Сентябрь – милый месяц, если б не школа. На кухне было светло, там мама что-то готовила, стучала ножом. А Лимба и не слышала, как она пришла. Выходить? Нет? Лучше не выходить, остаться в безопасности за учебниками. А! Одежда. И Лимба собралась с духом, встала – голова что-то закружилась – и вышла в золотистую кухню, где все стерильно, как в операционной:

– Мам, привет.

– Ты ничего не ела опять, – мама ткнула темным взглядом, как двузубой вилкой.

– Жарко, не хочется, – лучше ей в глаза не смотреть.

– Так ты себе навредишь, дурочка. Садись. Тебе нужен белок, ты же растешь.

Один и тот же диалог каждый вечер. Сейчас будет про витамины, потом про водно-щелочной баланс. А мама сама худая, как хлыст, стройнее и резче всех женщин, которых Лимба вообще видела. Сколько они вместе с мамой еды в мусорку отправляют – ужас. Но мама все равно готовит и готовит. Ага: надо Антошку после школы обедать приводить, и будет праздник чистых кастрюль. Хотя как его в дом пригласить, мама убьет ее за это, и Антошку дома отлично кормят, у него мама, тетя Саня, крупная, в цветастых платьях, толстая, как матрешка, и кажется, будто Антошка и двое младших так внутри нее и сидят, плавают там в доброте и любви. Потому, наверно, и Антошка такой добрый. И младшие у него такие же, веселые булки с кудряшками, особенно сестренка… Лимба перебила маму в середине песни о микронутриентах: