Олеся Шеллина – Рисорджименто (страница 16)

— В столь опасное время, я не думаю, что вы пришли ко мне ради праздной беседы, — сложил руки на столе юрист, пристально меня разглядывая.

— Извините, если помешала вашим делам, но я совершенно не знаю, к кому мне следует обратиться, — я пожала плечами и положила письмо на стол пододвигая лист в направлении да Винчи. — Вы единственный знакомый мне юрист и то только на словах. Скажите, это письмо имеет под собой законную основу, учитывая, что написавший это мертв?

Да Винчи некоторое время заинтересовано меня разглядывал, но потом протянул руку к письму. Прочитав написанное, он отложил его в сторону и потер переносицу обеими руками.

— Сеньора, можно нескромный вопрос? Вам это действительно необходимо? Вы скоро родите прямого наследника графа Риарио, рожденного в законном браке, зачем поднимать это, создавая себе и вашему ребенку дополнительные сложности?

— Сеньор да Винчи, извините, но это личные дела моей семьи. Мои и моего покойного супруга. Я просто хочу знать, это письмо является официальным и законным, или нет? — я сама не знала, чего хотела от этого открытия, противоречивые чувства обмана и недосказанности со стороны Джироламо и правдой, которая сейчас может меня вытянуть из сложных отношений с Римом, находились в конфронтации со здравым смыслом.

— Да, это является законным признанием внебрачного ребенка своим сыном, сеньора. В данном случае, если будет доказано, что написано признание было рукой графа. — Он еще раз пробежал глазами текст и, кивнув, подтверждая таким образом свои слова, сложил лист и пододвинул его ко мне.

— Какими правами обладает бастард в сложившейся ситуации? Чтобы было проще, я скажу, что права на Имолу и Форли прописаны договором и отходят прямому наследнику в случае смерти сеньора этих земель. Он является прямым наследником? — я подалась вперед. Вообще мне не нравился этот разговор, состоящий из ужимок и недомолвок, но другого выхода я не находила. Плохо быть женщиной в это время. Вот с Ванькой никто так не разговаривал, просто сразу отвечали на поставленные вопросы, быстро и четко.

— Да. Если он вступит в права владения до рождения законного сына. После его рождения, вы, или регент законного наследника сможете в этом случае обжаловать это право, которое, и, скорее всего, решение будет в вашу пользу. Если вы хотите, чтобы никто не мог оспорить это право, — он прищурился, старый козлина, все ведь знают о том, в каких тисках меня держит за глотку Рим, — то единственным верным и законным решением будет назначение его регентом законного наследника.

— Спасибо, вы мне очень помогли. — Я встала из-за стола и, больше не глядя на юриста, вышла из кабинета. Было душно и желание убить кое-кого стало невыносимым. Чезаре не стал ни о чем спрашивать и просто молча довел меня до комнаты. В голове у меня крутилась только одна мысль о том, на чьей стороне ведет свою игру Асканио. Ведь он явно намекнул всем присутствующим при нашем разговоре, что знает о бастарде, но никто из присутствующих не сделал ни единой попытки пролить свет на эту новость.

— Чезаре, зайди, пожалуйста, — когда мужчина зашел в комнату, я громко захлопнула за его спиной дверь, выпуская всю накопившуюся злость, затем просто бросила в его сторону лист, который тот чисто рефлекторно смог поймать у своего лица. — И когда вы мне хотели рассказать об этом? К сожалению, у твоего отца я спросить об этом не могу, по вполне естественным причинам, так что отдуваться тебе придется самому.

Он долгое время смотрел на меня округлившимися глазами, но потом до него дошло, что следует развернуть скомканный лист и прочитать содержимое. Он долго молчал, но потом прямо посмотрел мне в глаза.

— Мне это не нужно и никогда не было нужным. Я всего хотел добиться сам, без оглядки на то, кто мой отец. Я знал, что он направил это письмо на одобрение коллегии, но больше не упоминал о нем, а я не спрашивал, — он протянул мне лист, на который я только бросила взгляд, глядя ему в глаза. Только сейчас я заметила, что у него глаза Риарио, только более живые что ли, без того холодного блеска, который всегда присутствовал у моего покойного мужа.

— Чезаре, — я закрыла глаза, из которых непроизвольно полились слезы. — Я понимаю, что ты чувствуешь, я понимаю, что это твоя жизнь, и я никоем образом не могу на нее влиять, я осознаю, что у тебя есть невеста и уже родился собственный ребенок, но я прошу тебя, я умоляю тебя, прими правление землями твоего отца до рождения моего ребенка. Помоги мне. Я не знаю, какие между вами были отношения, но сейчас ты единственный мой шанс уйти от Рима, не насовсем, но хотя бы на время. Потом мы придумаем что-нибудь. — Я смотрела на Чезаре, который стоял передо мной и смотрел немигающим взглядом.

— Что именно вы хотите от меня?

— Прими правление землями на законных основаниях и стань регентом, если родится мальчик. — Я опустилась на пол, понимая, что он никогда не согласится, и закрыла лицо ладонями. Это был мой последний реальный шанс.

— Сеньора, я дам вам ответ через час, — он вышел из комнаты, осторожно перешагивая через меня, и аккуратно закрыл за собой дверь.

Глава 8

Следующие полгода я мотался из одного места в другое, редко вылезая из седла. Похоже, что я еще похудел и теперь выглядел моложе своих двадцати семи лет. Да еще и подравнивая бородку, умудрился неловко повернуть бритву… в, общем, пришлось бриться. Хорошо хоть это произошло после того, как я совершил найм, потому что перед Пфайпфером необходимо было выглядеть солидно, как минимум, чтобы не подписали за совсем уж пацана, что, естественно, повредило бы переговорам.

Люцерн встретил меня дождем. Хорошо хоть дорогу не развезло настолько, чтобы она стала непроходимой. Но здесь, в преддверии Альп, почва была более каменистая, поэтому до состояния болота ее было трудновато размыть. Поселившись на постоялом дворе, заняв весь этаж, я отправил мальчишку-прислужника за Пфайпфером. Он еще только начал свой бизнес по сдаче в аренду пехоты, который уже очень скоро начнет приносить ему баснословную прибыль, но пока еще услугами швейцарцев пользовались немногие, так что именно он должен был прийти ко мне, а не я к нему, как уже лет через пятьдесят будут делать представители королей и пап. Сейчас же, я был Великий князь и король, что немаловажно, хоть и титулярный, а он — никто.

В дверь постучали. Я в это время стоял у маленького окошка, затянутого бычьим пузырем и пытался рассмотреть хоть что-то за пеленою дождя. Здесь уже больше ощущалось, что я нахожусь именно в средневековой Европе, потому что в Италии с его палаццо, огромными окнами и солнцем, эти ощущения не проявлялись в полной мере. Может быть, именно поэтому я остановил свой выбор именно на этом полуострове, хотя, положа руку на сердце, я остался бы на Руси, если бы обстоятельства сложились по-другому. Стук повторился, и Милославский, встав со стула, на котором сидел за столом, открыл дверь, за которой стоял высокий широкоплечий мужчина, прилично одетый перепоясанный ремнем, на котором был приторочен меч. Васька сделал шаг в сторону, и мужчина вошел в комнату. Я пристально смотрел на его меч и мучительно вспоминал, имеет ли он право его носить?

— Ваше величество, — как многие до него, Пфайпфер сразу же определил во мне главного. Я плохо знал немецкий, тем более диалекты, поэтому сразу же расставил акценты.

— На латыни, господин Пфайпфер, если это возможно.

— Это возможно, — он кивнул, выпрямляясь после глубокого поклона. — Вы хотели меня видеть, ваше величество?

— Да, господин Пфайпфер, я хотел вас видеть. Мне все уши прожужжали по дороге сюда, рассказывая, что пехота кантона Люцерн едва ли не лучшая пехота в мире. Я хочу убедиться, что слухи не преувеличивают достоинство ваших людей.

— А могу я узнать, с какой целью это интересует ваше величество? — у него был цепкий взгляд, которым он пристально рассматривал меня, отмечая каждую, необходимую ему деталь.

— Мне нужна армия, зачем же еще? — я взглянул удивленно, словно недоумевая от тупости его вопроса.

— Простите, вы сказали «армия», ваше величество? — пришла пора Пфайпферу хлопать глазами.

— Наверное, я неправильно выразился, — я продолжал смотреть на него, не мигая. — Две тысячи солдат будет достаточно. Я точно знаю, что мой царственный собрат, король Франции, платит двадцать тысяч франков в год, для армии в эти же самые две тысячи солдат. Мне они понадобятся сроком на три года, и я заплачу за эти три года сразу. Также я хочу, чтобы вы включили в контракт пункт, о самообеспечении. Обозы для солдат — не мое дело. Я буду платить за них отдельно, но от сборов прошу меня уволить. Так же, в контракт должен будет внесен пункт о беспрекословном подчинении моим приказам.

— Я хотел бы уточнить, что означает этот пункт, ваше величество, — быстро спросил Пфайпфер, видимо уже прикидывая, где он возьмет две тысячи солдат.

— Это значит, что, если я прикажу прыгать, у них будет право лишь уточнить на какую высоту, — я усмехнулся, вворачивая эту знаменитую в моем мире фразу.

— Вы должны знать, ваше величество, что в контракте есть пункт, предусматривающий, что армия может отказаться выходить на поле боя, если им будет противостоять войско, нанятое в швейцарских кантонах.