Олеся Савельева – ИДИТЕ ЛЕСОМ (страница 2)
Немую сцену прервал счастливый возглас вбегающей на кухню Киры. Девочка остановилась рядом с братом и с гордостью продемонстрировала своё творение: вышитый на платье жираф стал полосатым, вислоухим, серо-буро-малиновым чудищем в круглых очках.
– Мама! Я надела платье с жирафиком! Я его улучшила! И теперь снова люблю!
Тома попыталась изобразить неописуемую радость. Получилась натянутая полуулыбка с примесью застывшего ужаса.
– Чудесно…
Она осторожно села, протянула руку к бутербродам, не разбирая, какой берёт, и начала быстро, усердно жевать, не глядя на детей. В этот момент бутерброд казался спасением. К такому неоригинальному спасению в последние годы Тома прибегала всё чаще.
Дети смотрели на жующую мать секунд десять.
– Опять ест! – осуждающе выпалила Кира.
– Мам, ты ешь мой бутерброд с маслом, – неловко произнёс Кирилл.
Но мама не слышала. Она мысленно ушла туда, где было хоть немного хорошо – в неконтролируемое поглощение еды.
Не доев, Тома потянулась за новым, всё так же не глядя, что берёт.
– Мама, ты всё съешь! – запричитала дочь, подскочила к столу и выхватила из материнской руки свой бутерброд – мордочку собачки.
Тома наконец оторвалась от еды, перевела взгляд на дочь, потом на сына.
– Я вас так люблю…
Больше она ничего не сказала. Молча встала и направилась в ванную. Прикрыв дверь, она включила воду, посмотрела на своё отражение – будто пыталась что-то вспомнить. И зарыдала.
3
На дистанции «дом – детский сад» Тома оступилась, чуть не вывернув лодыжку. Кира упала с самоката, разбив коленку. А Кирилл всё время плёлся позади, делая вид, что он не с ними. Тома передала свою маленькую четырёхлетнюю принцессу воспитательнице – ответственной за сохранность детишек и за их животики.
– Ирина Витальевна, пожалуйста, не кормите Киру, если она не…
Тома не успела закончить. Ирина Витальевна скрылась в миниатюрном пространстве садика – где-то между накрытыми к завтраку столами и спальней.
Кира обнимала маму и просила остаться с ней на всю жизнь. Кирилл стоял на крыльце, что-то просматривая в телефоне своим вторым, не отечным глазом. Спустя двадцать минут уговоров и объяснений Кира согласилась войти в группу – при условии, что вечером мама разрешит много сладостей и много мультиков.
Выбежав на крыльцо и бросив взгляд на часы, Тома торопливо попросила сына не отставать. Она понимала: практически опаздывает на работу. Но ещё нужно как-то объясняться с классным руководителем по поводу внешнего вида сына.
Анна Степановна, педагог со стажем, повидавшая на своём веку многое, чуть приподняв брови, спокойно констатировала:
– Ну что, Кирилл, пересаживаем тебя на первую парту. Самое время подтянуть знания.
И, усмехнувшись, добавила:
– Вернуть глаз и авторитет в классе.
Тома понимающе улыбнулась, помахала сыну и понеслась дальше. У неё оставалось сорок минут. Внутри сжимался комок страха. Страх не успеть, страх быть виноватой, страх получить очередное замечание, страх потерять работу. Страх – всеобъемлющий и неконтролируемый.
4
– Тома! Тома!
Тома вздрогнула. На неё удивлённо и осуждающе смотрела подруга Вика – по совместительству коллега из офиса продаж страховой компании «Рога и копыта».
Название компании, в которой работала Тома, было, конечно, другим. Более вычурным и благозвучным. Но специфика деятельности была такова, что «Рога и копыта» очень ей подходило.
– Ты меня совсем не слушаешь! – возмущённо констатировала Вика.
Тома посмотрела на подругу отстранённо и безучастно.
– Что случилось?
– Что случилось⁈ Это я тебя спрашиваю уже в сотый раз: что с тобой происходит, в конце концов⁈ Ты не ответила на мой звонок, не перезвонила! Ты забрала вчера мой заказ из пункта выдачи?
Не отрывая взгляда от монитора, Тома потянулась правой рукой к дверце стола, открыла её, что-то достала и, не глядя на подругу, протянула небольшую коробку.
– Вот.
Вика, не поблагодарив, спешно принялась открывать коробочку.
– Ты только посмотри на неё! О май гад! Она великолепна! У-и-и! – запищала от восторга Вика.
Тома экстренно сверяла данные в таблице. Через десять минут ей предстояло отчитываться о работе за месяц перед директором. Поддержать восторг подруги – физически и эмоционально – она не могла.
– Томка, ну глянь, какая красота! Она отлично дополнит мой образ на конкурсе!
Вика достала из миниатюрной красной кожаной сумочки компактную пудру. Отработанным до автоматизма движением щёлкнула крышечкой – маленькое зеркальце тут же зафиксировало безупречный макияж: чётко очерченные помадой губы, густые ресницы, безукоризненный тон. Боевая готовность – сто процентов!
Тома навела курсор на значок «Сохранить», откинулась на спинку стула и наконец взглянула на подругу. Вика была стройной, высокой блондинкой с большими нарощенными ресницами и алыми, как те самые паруса, губами. На голове красовалась диадема, усыпанная искусственными камнями. Тома внимательно посмотрела на неё.
Но вслух выдавила только:
– Какой конкурс?
– Мисс офис! Вот вечно ты так, всё пропускаешь мимо ушей! – воскликнула Вика.
От неожиданности у Томы пересохло в горле. Она хотела бы ответить, что ничего не пропускает мимо ушей, что вчера бегала с плачущей Кирой в пункт выдачи под дождём и стояла там двадцать минут в очереди – ради этой безделушки! Ради подруги? Подруги ли? Но Тома никогда не говорила ничего подобного – ни Вике, ни кому бы то ни было. Тома была хорошей.
Ну, собственно, в этом-то вся и соль.
5
Тома поспешила к двери – нужно быть у босса с минуты на минуту. Обсуждение диадемы и попутно выслушивание очередных претензий от подруги не входили в её рабочий график. Нажав кнопку, она с волнением ожидала лифт. Двери наконец распахнулись на втором этаже. Тома неуверенно вошла, нажала на кнопку двадцать пятого и закрыла глаза. Ей предстояло прожить минуту страха, боли и отчаяния – с закрытыми глазами становилось чуточку легче. Нужно думать о хорошем, вспоминать счастливые моменты – тогда это наказание длиной в вечность (в минуту) казалось выносимым. Тома улыбалась. Вспомнила первенца совсем крошкой: первый смех, первое «агу», первые шаги. Следом полетели слайды со скоростью света: Кирюша пошёл в детский сад, первый школьный звонок, рождение дочки-принцессы, появление розовых платьев и рыжих косичек в их доме.
Тома тяжело задышала. Крепко вцепилась в поручень, прислонилась лбом к стене, потянулась было нажать любую кнопку – лишь бы остановить это мучение. Воспоминания нахлынули снежной лавиной, пронизывая дрожью каждый сантиметр тела.
Сквозь туман воспоминаний бархатным голосом послышались строчки популярной песни:
Всё ещё упираясь лбом в стену лифта, Тома настолько близко поднесла к лицу зажатый в трясущейся руке телефон, что казалось – хочет разглядеть в нём душу. На экране высветились три знакомые буквы.